Читаем Атаман полностью

Князь недобро прищурился, а из группы бойцов снова выскочил тот самый нетерпеливый («Как же его зовут, Мустафа, вроде») и, выставив перед собой клинок, умоляюще глянул на князя.

— Разреши, я отрежу им уши.

— Потерпи чуть-чуть, сейчас отрежешь. — Тефраил смерил взглядом казаков и, сдержав эмоции, ткнул пальцем во второго, пока молчавшего казака. — А ты тоже так думаешь?

Казак пригладил свободной рукой свисавшие ниже подбородка усы.

— Да что тут думать? — слегка хриплым голосом («ага, волнуется») отозвался он, — какой из тебя князь? Понос детский и тот больше князь, чем ты. Понабрал ублюдков-выродков и командуешь… Когда мама тебя первый раз увидела, она поди заплакала. Еще бы такую зверюшку увидеть…

Князь побледнел мгновенно. Вот только что стоял румяный и злой, как вдруг смертельная бледность, словно рушник бросили, вылилась на лицо. Он бешено бросил сжатые кулаки вниз.

— Ах ты, — зашипел он. И уже в руке блеснул на солнце кинжал. Горцы как завороженные смотрели на дорогой семейный клинок в его руке.

А в следующий миг тишину леса взорвали два спаренных выстрела: берданы и кремневого пистолета. Дым от сгоревшего пороха тут же скрыл и казаков и горцев. Лагерь заполнили встревоженные гортанные крики, горцы повскакали с мест, схватились за сабли, озираясь вокруг. Бойцы князя, стоявшие рядом с ним, прижали к лицу бешметы и бросились с оголенными саблями в облако дыма. Поляну тут же наполнили звуки локального сражения: звон сабель, уханье, кто-то протяжно взвыл.

Князь не сразу понял, что произошло. Он услышал выстрелы и почувствовал боль в животе. «Не вовремя как», — пришла мысль. Тефраил еще несколько секунд думал, что боль пришла из желудка. Потом он прижал руку к животу. Ладонь тут же стала горячей и мокрой. Князь опустил удивленный взгляд. «Что это? Кровь? Моя? Моя!?» Он перестал ощущать ноги и медленно повалился на бок.

— Убейти их!

Он не потерял сознание. Когда дым немного рассеялся, он увидел тела своих бойцов, три или четыре, в нелепых позах лежащие вокруг, две отдельно валяющиеся головы, с высунутыми языками, растерянные взгляды остальных и их дрожавшие руки, еще сжимавшие клинки, окрашенные в красное. У одной головы, похоже, все того же нетерпеливого Мустафы отсутствовало ухо. «Ну, вот и отрезал уши», — Тефраил перевел болезненный взгляд дальше и выше. Казаков нигде не было видно. Князь яростно заскулил и приподнялся на локте:

— Найдите их, но не убивайте. Живыми взять, живыми, — и повалился без сил на скомканную траву.

И тут грохнуло. Выстрелы слились в один нестройный залп. Короткие дымки полились из зарослей вокруг поляны. Кто-то упал рядом с князем. Он поднял голову. На поляне в панике метались его бойцы. А из леса продолжали стрелять. Гром выстрелов, крики его джигитов, стон совсем рядом, за спиной, где лежал упавший, все смешалось в голове Тефраила. Мутнеющими глазами он еще увидел и даже успел осознать, что не все бойцы носятся бестолково по поляне. Большинство уже лежали ногами к нему и вели ответный огонь по невидимым целям. Его Ибрагим подскочил к теряющему сознание князю и приподнял его голову:

— Что прикажете, господин?

— Я, я… убить, — князь потерял сознание.

Ибрагим осторожно положил голову князя на траву и быстро оглянулся. Никто не смотрел в его сторону.

— Ну, как скажешь, Тефраил. — Он вытянул из-за голенища кинжал и, на всякий случай контролируя взглядом окрестности, без замаха всадил в живот господина клинок. Дождавшись пока тот перестанет вздрагивать, он отер кинжал о густую траву и, подхватив чью-то брошенную винтовку, пригнувшись, бросился туда, где шла ожесточенная перестрелка.

***

В какой-то момент Атаман почувствовал, что бой начинает идти не по их — казачьему сценарию. Горцы на удивление быстро перегруппировались и теперь, прикрывая друг друга кинжальным огнем, так что порой не высунешься, приближались к деревьям все ближе и ближе. Казаки, как могли, отстреливались. Именно отстреливались — ситуация на поляне резко поменялась. Теперь не казаки работали первым номером, а черкесы. Слишком уж их было много. «Никак не меньше 70–80 штыков», — навскидку определил Жук.

Перезаряжая в очередной раз бердану, он увидел того, кто сумел за короткий срок организовать сопротивление горцев, а теперь тянет их за собой — в наступление. Какой-то горбун носился как заведенный между позициями бойцов и что-то им кричал, махая рукой с зажатой в ней саблей в сторону деревьев. Горцы, увлеченные его примером, тут же поднимались и перебегали еще на несколько шагов вперед. Атаман несколько раз пытался подстрелить этого не в меру ретивого горбуна, но тот словно искривленным спинным мозгом ощущая наведенный на него ствол, всякий раз или падал за мгновение до выстрела или скрывался за деревом.