Телега медленно катилась за тихоходным Муромом. Старик, не замечая прохожих, углубившись в тягучие, как слюна на жаре, мысли, медленно подъезжал к дому начальника штаба. Его старый товарищ Макоша Осанов жил здесь неподалеку. Дед Тимка решил навестить друга. А заодно и посоветоваться насчет монастыря. Может, чего дельного подскажет, сам он никак не мог определить для себя, ехать или все же не ехать. «С одной стороны, кобыле скоро жеребиться, а с другой, душа не спокойна, требует чего-то высокого. Леший его разберет, что же делать»? Тимофей Калашников двигался неторопясь, бездумно вглядывался в привычные с детства виды и неизвестно, из каких соображений, то собирал кустистые брови к переносице, то расправлял их. Высоко в небе еще стояло горячее солнце, щедро отдавая тепло пыльным улицам станицы, но на горизонте уже собирались мелкие облачка — первые предвестники смены погоды. Дед Тимка не смотрел вверх, а потому не знал, что скоро все переменится. Не знал, что на обратном пути его застанет сильнейший ливень, и он весь промокнет и застынет. На следующий день он сляжет с жаром и проваляется почти месяц. И что кобыла принесет жеребенка, когда он будет то и дело проваливаться в беспамятство. В тот день он придет в себя, но слабость затуманит голову, и он не сможет подняться. Обхаживать новорожденного начнет не он сам, как мечталось, а его сын Пантелей. И что ни в какой монастырь дед так и не поедет, побоявшись оставить жеребенка на бабку с сыном. Но это все будет еще потом, ещё не скоро. А пока дед Тимка медленно приближался к дому своего старинного друга и ни о чем таком еще не ведал.

Наркотикам — бой

Неугомонная натура Кольки Самогона с трудом выдерживала многочасовое бездействие. Где-то на третьем часу наблюдения — около часу ночи — он начал потихоньку заводиться. Наблюдательный пункт казакам предоставил бывший Атаман Захар Васильевич Чертков. Он жил на противоположной стороне улицы почти напротив Гуталиева, и для слежки за главным цыганом позиция в его дворе оказалась самой подходящей. Выставив в щель дощатого забора ночной прицел от СВД — личная собственность Кольки, которую он сумел раздобыть в армии, — наблюдатели по очереди усаживались на заботливо принесенную хозяином лавочку и приникали глазом к окуляру.

Казаки наблюдали за домом цыгана уже третий день, точнее ночь. Днем за ним присматривал и сам Чертков или его хозяйка. Около 22.00 вечера в усадьбу, стараясь сделать это как можно более незаметно, входила очередная смена и занимала место на лавочке. Наблюдение пока ничего не дало. Еще днем второго дня к немалому удовлетворению казаков от Гуталиева съехали на нескольких машинах шумные гости, и с тех пор ничего подозрительного замечено не было. Обычная суета: кто-то приходил, кто-то уходил, прыгала на траве перед двором чумазая детвора, убегали куда-то молодые мамочки с цыганятами, прилепившимися к груди. В общем, все как обычно. Атаман даже начал немного сомневаться в правильности принятого решения о наблюдении, но отменять приказ не спешил.

Казаки уже более часа сидели одни, почти в полной тишине, не считать же сверчков, заливающихся где-то за домом, шумом? Не на шутку рассердившаяся бабка недавно, похоже уже в пятый раз — казаки сбились в подсчетах, — позвала старого отдыхать и, когда тот опять не отозвался, сделала старику последнее «китайское» предупреждение, потом, мол, пощады не жди. И он, наконец, уступил.

— Ну, ладно, — под сверлящим взглядом супруги старик в три приема поднялся с лавочки, — радикулит проклятый замучил. Сидите уже, пойду я, а то старуха моя не отстанет, — Поднимаясь на крыльцо, он немного виновато улыбнулся ей. Старуха, не переставая хмуриться, молчком шмыгнула в дом.

У дверей старик остановился.

— Если что, вы, того, зовите, подсоблю чего-нибудь. Не стесняйтесь. Бабка у меня только так, с виду сердитая, а когда что надо, завсегда не против.

— Нет, но сколько он еще будет кота за яйца тянуть? — Колька только что освободил место у прицела напарнику Юре Гойде и теперь вышагивал от забора до крыльца, в полголоса возмущаясь. — Пикап подозрительный уже два часа как к нему прибыл. И — тишина. Затих, гаденыш. Явно что-то замышляет. Юра, ну что там?

— Что-то есть, — шепотом проговорил тот и сунул приготовленный на всякий случай моток бельевой веревки в карман, — какое-то шевеление во дворе. — Юра плотнее приник к окуляру. — Огоньки. Кажись, закуривают.

Колька легким прыжком подскочил к забору:

— Дай мне глянуть.

Гойда без возражений подвинулся на скамейке.

— Ах вы, суки. Юра, готовься, сейчас, похоже, кто-то выйдет.

На улице скрипнула калитка, и раздались приглушенные прощающиеся голоса.

— А к чему готовиться? — не понял Юра и на всякий случай придвинулся ближе.

— Брать будем.

— Кого брать?

— Да что ты такой бестолковый, — Колька уже пробегал мимо опешившего Гойды по направлению к калитке, — давай за мной.