Читаем Атаман полностью

Две сумрачные фигуры, кряхтя и поругиваясь, торопливо поползли к крышке чердака. Стараясь не скрипнуть, подняли ее. Опустив голову вниз, дед на минуту замер, прислушиваясь. Тихо стучали «англицкие» ходики, подаренные старику Обществом к семидесятилетию. За печкой выводила рулады цикада. Не услышав ничего подозрительного, спустились вниз. Старик на полусогнутых, держа перед собой бердану, не без труда добрался до ближайшего окошка. Бабка — за ним. Осторожно выглянул в уголке. Во дворе было обманчиво тихо. Дед вскарабкался на лавку у стены с ногами и, вытянув шею, выглянул в окошко сверху.

— Вижу, вижу, — тихо проговорил он, — вот он еще один. Слышь, бабка, за корытом сидит, на чердак пялится. Вот дуболом, его же сверху как на блюдечке видно, да и отсюда тоже. Вояка, блин. Патрон!

Зарядив бердану, старик поудобней устроился на лавке и тихо толкнул форточку. Та распахнулась без шума. Он прицелился, стараясь не выставлять ствол наружу. «Ба-бах» — коротко громыхнуло. Тело за корытом дернулось и затихло. Старик тут же вставил новый патрон. И почти не целясь, выстрелил еще раз. Стоявший на колене у забора черкес, выцеливавший вспышку оружия старика, и, к его несчастью задержавшийся с выстрелом, выронил винтовку и мягко клюнул в землю. Дед опередил свою смерть всего на мгновение.

— Четвертый готов, — дед Тимка неторопливо сполз с лавки и, усевшись, спокойно принял от бабки еще один заряд. — Ну вот, а ты говоришь старый, старый… а я вон их как.

В следующий момент стекло в окне вдребезги разлетелось, два выстрела, раздавшиеся почти одновременно, заставили старика свалиться на пол и зажать голову руками. Пелагея коротко взвыла и, дрожа всем телом, крепко прижала старика к доскам пола.

— Тихо ты, старая, раздавишь, — негромко ругнулся он и поднял голову, — стекло изничтожили ироды. Поползли к тому окну, — он столкнул с себя тихо подвывающую старуху, высвободил из-под нее верную берданку и быстро посеменил на коленях вдоль стены. Пелагея не отставала.

Едва они устроился у следующего окна — старик на полу, выглядывая одним глазом в уголке рамы, старуха — за его спиной, прижавшись к беленой стенке, как во дворе снова прогремели два выстрела и на пол сыпанулись последние останки чудом удержавшегося в раме стекла. Дед инстинктивно втянул голову, но наблюдение за двором не прекратил. Он успел углядеть оба выстрела. Стрелки, наученные горьким опытом товарищей, стреляли, почти не высовываясь из-за густого плетня, которым был обнесен двор. Достать их там было нелегко. Дед сел под окном и, задумавшись, взглянул на супругу. Пелагея, пригибаясь, протягивала ему очередной патрон.

— Ну что, Поля, как будем выманивать врагов? — не ожидая от нее ответа, он аккуратно вставил патрон в ствол и, что-то сообразив, быстрым движением передернул затвор. — Готовь куклу, старая, и мой картуз, — он хитро прищурился, — посмотрим, как у них соображалка кумекает.

— Ты что задумал, старый, — старуха встревожилась, — какую куклу?

— Обыкновенную. Сверни мой старый тулуп, перевяжи чем-нибудь, а сверху картуз. Вот и кукла.