Читаем Атаман полностью

— Значит, не хочешь с отцом разговаривать по-нормальному, задом к нему повернулся?

— Да угомонитесь Вы уже, — Пантелей снова остановился. — Будете приставать, вообще к Вам больше не приду, сами все делайте.

Дед Тимка недобро прищурился и наклонил голову набок.

— Значит сам… — он сердито всмотрелся снизу на здоровенного сына и вдруг решительно взял его за руку, — а ну пойдем со мной.

Отец так стремительно увлек сына за собой, что тот, только когда дошел, почти добежал за батей до ворот сообразил поинтересоваться:

— Куда это?

— Куда?! На круг казачий! Отца не уважаешь? Казаков послушаешь, пусть повоспитывают маленько, раз меня уже ни во что не ставишь.

— Да Вы что, батя? Мне уж самому скоро пятьдесят стукнет, куда меня воспитывать?

— Ниче, ниче… — отец был неумолим, — пусть повоспитывают, — он так и тянул растерянного сына за собой, не выпуская руки и поспешая, пока не спала решительность. За воротами он запрыгнул на телегу и крепко дернул коня на поворот. Тот, словно почуяв решительное настроение хозяина, не стал перечить и сноровисто развернулся. Только отъехав на версту от дома, он, наконец, выпустил руку Пантелея, благо, тот не вырывался, а послушно шел рядом с телегой.

— Вот так рядом и иди, — пригрозил дед Тимка и на всякий случай подтянул вожжи — пропустил его немного вперед, чтобы всегда видеть перед собой спину проштрафившегося сына.

Пантелей хмыкнул и, ничего не сказав, зашагал впереди.

Ехали и шли долго, наверное, около часа. Молчали. Солнце пекло неумолимо. Рубаха сына взмокла на спине. Деду Тимке тоже было непросто. Он только что преодолел этот путь в одном направлении и тут же, не передохнув и даже не перекусив, двинулся в противоположном. Он видел, как сын приноравливает свой размашистый шаг к движению телеги. Поначалу это раздражало, а когда уже вошли в станицу, отец вдруг подумал, что хороший все-таки у него сын. Но чтобы, не дай Бог, не передумать и не пожалеть охальника, он тут же строго одернул себя и начал вспоминать, как тот давеча перечил ему. И странное дело, чем ближе подходили к центру станицы, тем менее обидными казались старику слова сына, и не таким решительным становилось выражение его глаз.

Казаки уже собирались на площади. Группами они курили в тенечке под развесистыми каштанами. Старик привязал коня у прясла и, оглядываясь на сына — не отстанет ли? — направился к народу. Калашникова окликнули.

— Тимофей, погодь.

Дед Тимка оглянулся. К нему бочком — последствия ранения в спину — и от того, казалось, важно приближался старый друг Макоша Осанов. Друзья деловито поздоровались. Макоша пожал и руку Пантелея, при этом удивленно глянув на его потную рубаху.

— Ты это куда его? — обратился он к Тимофею.

— Да вот, веду к Атаману.

— Чего натворил?

— Непослушание отца.

Дед Макоша недоверчиво смерил взглядом невозмутимого Пантелея.

— Неушто? Пантелей, ты чего это, не с той ноги встал что ли?

Сын осторожно покосился на отца.

— А Вы его спросите, я-то что?

Дед Макоша закинул руку на затылок.

— Тимка, может ты того, на первый раз простим?

Тимофей Калашников словно очнулся.

— Ага, счас! — Он решительно толкнул сына в спину. — Идем, нечего разговаривать. — Он нахмурился и, не глядя в глаза другу, продолжил, — ты, Макоша, меня не отговаривай, я все решил, — и снова подтолкнул медлящего сына, — иди, иди, вон Атаман, сейчас тебя научат батьку уважать.

Атаман — Григорий Желтоухий хоть и жил в станице с самого рождения и родителей имел уважаемых, сам уважения еще не заработал. Григория выбрали атаманом только потому, что все остальные казаки, более его подходящие на эту должность, дружно отказались возглавить Общество. В воздухе пахло грозными событиями, порохом пахло, и большинство казаков не хотели взваливать на плечи ответственный груз, судьбы своих друзей, родственников и одностаничников. Не хотели и побаивались. Проще в сторонке-то. Правильно вздыхали старые казаки, собравшись вечерком на завалинке: «Эх, не те стали казаки, что раньше были, не те!»

Атаман лихо сбежал с крыльца и быстро приблизился к курящим в сторонке казакам. Те, оглянувшись на него, замолчали.

— Ну что, станичники, начнем совещанию?

— А что не начать, — за всех ответил дед Макоша.

Атаман обернулся к толпившимся казакам:

— Уважаемые казаки, прошу на круг, — Его гулкий бас легко перекрыл легкий гомон на площади.

Казаки неспешно тушили цигарки, сплевывали на них и, затоптав в пыли, выдвигались к соборному месту.