Читаем Атаман полностью

Постепенно на «площади» собрался народ. Тут были и бородатые старики, и подростки, и несколько крепких парней с оружием за плечами. Не видно было только женщин. У них с этим строго: при чужих и за порог не выпустят. И тут мой рот открылся сам собой: из-за дувала вывернул Волощук — знакомый связист из полка, за ним шагали еще двое наших, мне незнакомых, скорей всего ребята последнего призыва. Женька тоже уставился на сержанта во все глаза. Что они тут делают? В этот момент следом за ними вышел «дух» с автоматом наперевес, а дальше появился какой-то европеец, одетый как все местные в балахон, с работающей небольшой видеокамерой в руке. Он снимал. Европеец провел видоискателем по собравшейся толпе афганцев, потом перевел на нас. Особенно внимательно он фиксировал на пленку Женькину физиономию. Мой друг был популярен даже у иностранцев, но эта не та известность, которой можно завидовать. Последним шагал тот самый старик, который нас приобрел утром. Лица наших парней отсвечивали самыми разными синяками и кровоподтеками — «духи» постарались. Понятно — товарищи по несчастью. Ребят толкнули к стене рядом с нами. Волощук оказался последним в ряду. Он опустил голову вниз и ни на кого не смотрел. Слева от меня сидел незнакомый светловолосый паренек. Мы обменялись взглядами, и он еле заметно кивнул — поздоровался. Я ответил. Вместе мы повернулись к афганцам.

Старик остановился перед иностранцем и на почти чистом русском заговорил, позируя. Что-то про священную борьбу против неверных, нас, то есть. Про то, что смерти его единоверцев не останутся безнаказанными. Что нас прирежут, как баранов. И что мы не воины, а по сравнению с ними, так, салабоны, и потому нас даже не связывают. И еще какую-то чушь, которую я уже не слушал. Вот и пришел наш последний час, похоже. О, как высокопарно получилось. Ну, сволочи, если сейчас надо будет умереть, вы не увидите слез русского. И тут кто-то рядом заплакал, громко, почти навзрыд. Я выглянул из-за светловолосого соседа, тоже повернувшего голову. Плакал сержант. Опустив лицо на руки и вытирая слезы на щеках о рукава «эксперементалки». Вот же скотина, он что думает, его эти слезы спасут? Хотя он, скорей всего вообще ни о чем не думает: мозги от страха отшибло.

В этот момент старик торжественно извлек кинжал из ножен на поясе и зачем-то потряс им перед камерой. Потом добавил несколько слов по-своему и шагнул к Волощуку. Трое охранников щелкнули предохранителями и передернули затворы — наконец-то сообразили — и отступили от нас на пару шагов, не опуская стволов. «Бараны, бараны», а на мушке держат.

— Пс, пс, — Женька опять что-то хотел мне сказать.

Я незаметно качнулся в его сторону.

— По моей команде, — одними губами проговорил он.

Я не столько услышал, сколько уловил кожей слабые колебания воздуха. А из них уже сложились слова. Ну, вот, он опять прочел мои мысли. Я быстро глянул на соседского паренька. Он был бледен и напряжен. Крупные капли пота покрывали лоб, а на нижней прикушенной губе выступила капелька крови.

— Делай как мы, — я наклонил голову, что бы охранники не видели губ.

Понял он меня или нет, я так и не узнал. Старик зашел Волощуку со спины, задрал голову подвывающего сержанта и приставил кинжал к дергающемуся кадыку. Он улыбался. Иностранец невозмутимо снимал.

«Ну, сопротивляйся, — хотелось крикнуть мне, — мы же не связаны». Пальцы сержанта нервно комкали ткань на груди. Старик слегка отстранился, чтобы не обрызгало, и деловито дернул ножом: на землю ручьем хлынула черная кровь. Все: и зрители, и охранники уставились на дергающееся тело сержанта. В следующий момент в мои уши ворвался негромкий шепот:

— Давай.