Читаем Аскольдова тризна полностью

Современники прозвали Константина Великим, а столицу наименовали Константинополем, и была выпущена медаль: на ней — молодая невеста на троне, голова её покрыта покрывалом, а поверх покрывала диадема из оборонных башен; в руках невеста держала рог изобилия, а ногами опиралась на борт корабля...

Василий теперь знал, с кого брать пример. Были и после Константина великие василевсы: Феодосий, построивший вокруг старых стен города новые, названные Длинными, или стенами Феодосия; Юстиниан, который после разгрома, учинённого Константинополю участниками восстания Ника, решил сделать город ещё краше и в числе других чудес возвёл величайшее чудо — храм Святой Софии, началом которому послужил, по преданию, Ноев ковчег...

Правил ещё Византией почти до середины VII века император Ираклий, которого современники, как победителя персов, вошедшего в Иерусалим с древом Креста Господня, сравнивали с Александром Македонским, но который, умирая, всё-таки осознал, что звезда его славы катастрофически сошла на нет с появлением самого страшного бича христиан во всей истории церкви — ислама...

Как только выпадало время Македонянину находиться в столице, он брал из библиотеки книги, много читал, не уставая учиться и совершенствовать свой ум, И понял одну истину: правитель тогда становится великим, когда оседлает коня по имени Идея, которая объединяла бы разрозненный народ в целую нацию.

В этой связи показательно правление Магомета (правильнее — Мухаммеда, а совсем точно — Абу Касым ибн Абдуллы) — основателя ислама, религии, объединившей на национальной основе разрозненные племена Аравийского полуострова, которые грозно шагнули за его пределы. И города, будучи под владычеством Византии, с лёгкостью сдавались арабам и охотно заключали договоры, чтобы избежать грабежа и разорения, без особого сожаления о византийской власти. Так же неожиданно сокрушились под ударами арабов и персы (уже однажды побеждённые Ираклием). Арабы пришли в столицу Ктезифон (Древний Вавилон) и упразднили навсегда персидское владычество, длившееся свыше 1000 лет со времён царя Кира.

Поскольку при завоевании арабы не обращали насильно народы в свою веру, а только косвенно соблазняли слабых людей привилегиями, данными мусульманам, то и византийские подданные стали также охотно встречать их. Вот отрывок из договора, заключённого патриархом Софронием с халифом Омаром при взятии арабами Иерусалима в 638 году:

«Дети христиан не обязаны изучать Коран, но пусть не проповедуют открыто своей веры мусульманам, пусть никого не привлекают к ней, но пусть не мешают своим родственникам принимать ислам.

Пусть не одеваются, как мусульмане, и не покрывают своей головы, как правоверные.

Пусть не говорят тем же языком, не называются теми же именами, не имеют на своих печатях арабских надписей. Пусть не ездят верхом в сёдлах, не носят никакого оружия, не берут мусульманина в услужение».

Арабы, в свою очередь, тоже охотно поддерживали тех, кто выступал против Византии (к примеру, павликиан, иконоборцев, восставших под руководством Фомы Славянина).

Фактами прямых контактов арабов с русами мы не располагаем. Но поражает согласованность действий обеих сторон. Стоило лодьям Дира пройти Мисемврию, за которой кончался один этап пути по Понту Эвксинскому и начинался последний, как арабы активизировали сбои боевые действия в Каппадокии, угрожая прорвать оборону и близко подойти к Константинополю.

Новый император Василий Первый из двух зол выбирает меньшее: он спешит в Малую Азию к своему войску, хотя знает, что в тылу у него остаются русы. И ещё он знает, что всё-таки от них город защищён мощными стенами, а подручных средств, чтобы взять их приступом, у русов нет..

Командующий городским гарнизоном эпарх (адмирал) Никита Орифа с радостью отмечал, что теперь располагает точными сведениями о передвижении лодей под руководством Дира. Как было известно, другого киевского князя по имени Аскольд язычники сожгли в церкви за то, что тот принял христианство.

Про первый их поход адмирал до сих пор слово в слово помнит сказанное тогда патриархом Фотием: «...Варвары свой поход схитрили так, что слух не успел оповестить нас, и мы услышали о них уже тогда, когда увидели их, хотя и разделяли нас столько стран, судоходных рек и морей, имеющих удобные гавани...» И после сих слов упрекнул Никиту: «Вот так надо воевать, адмирал!»

«Обидно, но патриарх был прав. Сейчас всё пойдёт по-другому...» — подумал Орифа.

Адмирал вывел хеландии за пределы Золотого Рога; им, не как в прошлый раз, будет где развернуться в бою и применить против лодей смертоносное своё оружие — греческий огонь. И несколько дромон Никита спрятал в удобных гаванях, расположенных в складках двух выдающихся в Босфор мысов и не видных с моря.