Читаем Аскольдова невеста полностью

Если бы Велем и Белотур знали достаточно надежное место, где можно было бы оставить девушку, они, конечно, оставили бы там Дивляну, даже если бы ее пришлось привязать-таки к дереву. Но, понимая, что находятся на земле чужого племени и враждебных родов, где нападения следует ждать когда угодно и откуда угодно, они предпочитали держать ее при себе, надеясь, что среди дружины она будет в большей безопасности. Только поэтому ей удалось очутиться в самой гуще событий: сначала в поселке старой Норини, а потом на той поляне, где собирались жечь тело Жирги.

До поселка их довели Рудень и Скирда: это, кстати, не составляло очень большой трудности, поскольку от реки туда вела тропа, а в двух чересчур заболоченных местах были уложены гати. Поселок оказался немаленький — из двух десятков рубленых изб под соломенными кровлями, которые даже у сторонней голяди уже повсеместно сменили старинные постройки с четырьмя угловыми столбами, со стенами из обмазанного глиной плетня. Но из людей в них обнаружились только старухи, смотревшие за маленькими детьми. Это было странно: если бы даже голядь заметила появление вооруженных чужаков, то едва ли детей бросили бы в поселке.

— Где все? — спросил Ольгимонт, лезвием меча обводя жмущихся в угол домочадцев первой же избы, куда они вошли. — Где все люди?

— Хоронят дядю Жиргаса! — тут же доложил дрожащий детский голосок из гущи Велесых головок.

— А где хоронят?

— Я не знаю! Маленьким нельзя знать!

Старуха, конечно, знала, где святилище богини смерти — туда вела узкая, едва заметная тропа, поскольку посещалось это место очень редко. Ольгимонт велел отрокам схватить нескольких детей, и старуха согласилась показать дорогу, но она шла так медленно, что успела бы как раз к рассвету. Объясняла же она настолько путано, к тому же заикаясь от страха, все больше причитала и умоляла о пощаде, что Ольгимонт рычал от ярости и тревоги. Его люди успели обыскать поселок, но сестры, которую он так надеялся здесь застать, не нашли.

Хорошо было бы найти другого проводника, помоложе, но все, способные передвигаться, ушли на погребение. Ольгимонт хотел уже распорядиться, чтобы двое отроков несли старуху на руках, но в это время Дивляна обратила внимание на собачий вой — возле одной избы была привязана собака, вероятно, чтобы не бежала вслед за хозяином туда, куда ей нельзя.

— Освободите ее! — крикнула Дивляна, которой вид и голос собаки напомнил игреца по имени Былец, явившегося ей во сне в облике почти такого же тощего пса. — Она побежит за хозяином, а мы…

— О боги! — Ольгимонт живо перерубил мечом веревку, на которой сидела собака, и отскочил, давая той дорогу.

Вякнув на чужих, прижав уши, собака проскользнула мимо и со всех ног кинулась прочь из поселка — в тот самый лес, на который указывала дрожащей рукой воющая старуха. Она мчалась так быстро, что ее хвост почти сразу скрылся среди высокой травы на опушке.

— А ну ищи! — Скирда кивнул на нее собственному псу, и Рыжак с готовностью устремился в погоню.

Так дружина Ольгимонта и прибежала на Марин Крут — за двумя собачьими хвостами. Чей-то верный пес спешил принести хозяину весть о появлении в поселке чужих, а Рыжак уверенно шел по его следу.

На беду голядского ловца, его пес вырвался на поляну, когда принесение погребальных жертв уже началось. Поэтому хозяин, не обратив внимания на то, что веревка не перегрызена, а обрезана, торопливо сжал ладонями морду своего четвероногого товарища, утащил его с опушки на десять шагов в лес и там снова привязал, пока их обоих не обвинили в осквернении священного места. А потом Мара и Норинь начали ссориться, и он забыл про собаку. Остальные участники обряда даже не подозревали об опасности, пока из леса на поляну вдруг не хлынули сотни, как им показалось, вооруженных и грозно кричащих криевсов.

Как ни спешно готовилось это нападение, Ольгимонт не хотел, чтобы хоть кто-нибудь улизнул, поэтому предложил Велему и Белотуру совместными силами окружить поляну. Дивляна получила при этом два противоположных приказа.

— Держись позади! — велел ей Белотур.

— Оставайся на глазах! — почти одновременно сказал Велем.

Дивляна не знала, что ей делать. Конечно, остаться позади дружины, в лесу, было бы безопаснее, но она вообразила, что сейчас начнется, когда десятки кричащих женщин и дерущихся мужчин устремятся в поисках спасения в этот самый лес. Насколько посланные вперед отроки успели разглядеть сквозь ветки, мужчин на поляне было достаточно, и хотя из оружия у них имелись разве что топоры, едва ли они возле своего дома, рядом со своими женщинами, да еще в священном месте, откуда их родные отправляются к предкам, сдадутся без боя. А что можно увидеть из леса? Ничего! Ей останется только изводиться от беспокойства, и куда потом бежать, если что?

Поэтому она, перебегая от дерева к дереву, все же держалась рядом с Велемом, пока он не выскочил на поляну, размахивая топором и вопя…