Читаем Аскольдова невеста полностью

Солнце клонилось к закату, касаясь нижним краем вершин темных елей. Настало время начинать. На Кругу Мары — широкой поляне посреди леса, где сжигали тела умерших, — было тесно от людей: здесь собрались жители нескольких окрестных поселений, чтобы проститься с одним из наиболее знатных мужей, погибшим в битве с князем криевсов.

Женщины пронзительными воплями и причитаниями выражали общее горе, над поляной висело сплошное облако причитаний, в котором трудно было разобрать отдельные слова. Толпа голосящих женщин, одетых в белое в знак скорби, напоминала стаю голодных птиц, вестниц Мары, и у мужчин, слушавших их, мороз пробегал по коже и сердце сжималось от тоски. Женщин здесь оказалось большинство — мужчины ушли вместе с Жиргасом и были частью убиты, частью взяты в плен.

На заранее приготовленной краде — прямоугольной кладке обмазанных смолой дубовых дров, соломы и бересты — уже лежало тело, поврежденное долгим ожиданием, но омытое, облаченное в лучшие наряды и украшения, которые знатный человек обычно не носит при жизни, но бережет для погребения, чтобы предстать в достойном виде перед богами и предками. Рядом с телом было уложено его оружие — два меча, два топора, три копья, ножи, щит.

Заходящее солнце огненно-рыжим шаром светило прямо в лицо мертвого, которому вслед за солнцем предстояло опуститься в мир мертвых. Его мать, старая Норинь, поставила ему в ноги горшки с кашей, вареным мясом и медом. Это была морщинистая, немного сгорбленная, сурового и властного вида старуха, в белой одежде, с белым покрывалом на голове и с множеством бронзовых украшений и бус на отвислой груди.

Возле крады стояла жрица богини Мары — молодая женщина в белой рубахе, с темными волосами, заплетенными в тринадцать кос. У ног ее были привязаны к жердям черный пес и черный петух, рядом стоял черный конь — спутники, указующие умершему дорогу на Тот Свет.

Жрица Мары взмахнула рукой, и вопли быстро стихли. Она опустила горящий факел пламенем вниз и двинулась вокруг крады — против солнца. Сейчас она воплощала саму Мать Умерших, пришедшую за своим новым сыном.

— Прощай, доблестный муж Жиргас, сын Тарвиласа, внук Айниса, — говорила она на ходу. — Пришло время тебе проститься с земным родом и отправиться в род небесный, где ждут тебя твои предки.

Обойдя краду, она поднялась по лесенке и встала над умершим, Норинь подала ей черного петуха. Сняв с пояса серебряный серп, жрица отсекла ему голову и окропила кровью лежащее тело, а потом бросила трепыхавшуюся еще птицу в ноги покойного.

— Иди по незримой тропе и не оглядывайся! — от лица самой Мары напутствовала она умершего. — И возвращайся вновь, когда Лайма велит тебе снова родиться в твоем роду.

Снизу ей подали черного пса — видимо, его напоили чем-то, и он не противился, а лишь вяло поматывал головой. Женщина с трудом подняла тяжелую собаку, уложила на краду, тоже перерезала горло серпом и, набрав в ладони горячей крови, обрызгала тело.

— Пусть не оскорбит твоей могилы чужак, не помянут тебя дурным словом живущие, не обидят тебя родичи забвением в поминальные дни…

К краде подвели коня, двое мужчин держали, а третий ловко ударил животное в лоб тяжелой дубиной. Оглушенный конь рухнул на колени и завалился на бок, а Мара тем же серпом перерезала ему горло, собрала кровь в глиняный сосуд и окропила тело Жиргаса и краду. Голову коня и ноги по колено отделили и возложили рядом с умершим.

— Пусть не удручат тебя близкие долгими плачами по тебе, не унизят потомки нерадивою тризной…

К ней приблизилась Норинь, ведущая под локоть молодую женщину. По толпе пролетел ропот. Женщина была одета в красивую беленую рубаху, на голове ее, поверх белого покрывала, сиял начищенный венчик из бронзовых свитеней и пластин, на шее пестрело ожерелье из синих, зеленых, желтых стеклянных бус. Лицо у нее было застывшее и беспокойное одновременно, взгляд блуждал и, похоже, она ничего вокруг не видела. Мара напоила ее особым отваром трав, и душа посмертной спутницы Жиргаса уже устремилась вдаль, прокладывая ему дорогу.

— Хвала тебе, о великая Черная Мать, прекрасная чаровница, чье волшебство есть чудесный дар твоим детям! — начала Сара, простирая руки к земле. — Хвала тебе, о великая богиня — все порождающая, все питающая и все пожирающая во свой срок! Хвала тебе, о великая тьма!

Старая Норинь стояла рядом, с непроницаемым лицом слушая ее. Служительница Мары говорила на языке голяди, но все же по выговору ее было слышно, что родом она из тех самых ненавистных криевсов, с которыми вели непримиримую борьбу уже много поколений предков и родичей Норини, в сражениях с которыми сложил голову и ее отец, и ее брат, и ее муж, и все трое сыновей. Норинь коробило то, что провожать к предкам ее последнего сына пришлось доверить колдунье криевсов, но делать было нечего — старая жрица, прежняя хозяйка Мариною Круга, зимой умерла, а эта, молодая Мара, была слишком сильной чародейкой, чтобы ей можно было отказать.