Читаем Армагеддон. 1453 полностью

– У нас только одна служанка. Я отослала ее. Пусть навестит своего возлюбленного. Времена сейчас… трудные.

– Так и есть. – Он не шелохнулся. – А твои дети?

– Дочь спит наверху. А сына… нет.

– Ты и его отослала?

– Нет. Он… он у учителя. Математика. Он… не одарен.

– Как и отец, значит.

Она не знала, которого Григорий имеет в виду. Он по-прежнему стоял неподвижно.

– Ты войдешь?

– Войду.

Он пошел за ней по знакомым ступеням. Они выходили в большую центральную комнату, где всегда собиралась его семья. Комната изменилась: другая мебель, алтарь у стены. И все же она была той самой комнатой.

– Ты не…

София указала на несколько пар тапочек у входа. Какие-то, должно быть, для гостей. Какие-то – ее мужа. На секунду замешкавшись, Григорий нагнулся, снял сапоги, натянул мягкие тапочки.

– Не желаешь?.. – София указала на стулья, расставленные вокруг стола у очага, воронка его дымохода исчезала в крыше.

– Да.

Григорий медленно подошел к столу. Он явился сюда с требованиями. Но сейчас, в комнате призраков, не мог вспомнить ни одного.

Он сел, она стояла. Они смотрели друг на друга. Молчание ширилось. И тут к нему на колени запрыгнул кот.

– Господи! – воскликнул мужчина.

– Ульвикул!

София подошла забрать кота. Но Григорий уже нашел его слабое место – почесывал пальцем под подбородком, и зверек прижимался к его руке.

– Красивый зверь, – пробормотал Григорий. – И ты зовешь его…

– Ульвикул. Турецкий посланник, который приходил к нам, дал ему это имя. Потому что…

– Вот. – Григорий почесал другое место. – «М» на переносице. Любимый Мухаммедом.

София наклонилась и положила руку на подставленный сейчас живот кота. Ласки удвоились, и кот в экстазе замурлыкал. Пальцы мужчины и женщины встретились. Оба замерли. София отвернулась, отошла на пару шагов, и кот спрыгнул за ней.

– Он хромает, твой любимый.

– Да. С ним случилась неприятность.

– Какого рода?

– Сломал лапу. Выпал из окна.

– Ты и твои животные, Софитра.

Он осекся, назвав ее старым детским прозвищем, потом торопливо продолжил:

– Помнишь собаку, которая у тебя была, ту уличную сучку? Она выглядела как прокаженная.

– Пистотат! – воскликнула она. – Я ее любила!

– Знаю. Только ты ее и любила. У нее был помет щенков, еще уродливее матери – утопить, да и только.

– Но ты их не утопил, Григор, верно? Ты и Фе… – Она замешкалась, продолжила: – Вы их всех пристроили.

– Пристроили, мы с братом. – Он облизал губы. – Но я в одиночку отыскал для тебя всех зверей, когда ты решила строить Ковчег.

София подошла, села напротив него.

– Тогда шел дождь, еще сильнее, чем сейчас. Наверное, целый месяц. Я была уверена, что скоро начнется наводнение.

– По сколько нам было? По восемь? Ты убедила меня, и я лазал по крысиным норам и забирался на деревья к беличьим гнездам. – Григорий вытянул указательный палец. – Видишь этот шрам? Полукруглый?

Она взяла палец, посмотрела:

– Да?

– Тебе требовался попугай. Я пытался украсть его у торговца-черкеса. И попугай отхватил мне кончик пальца. – Он рассмеялся. – Не знаю, что было больнее: это или трепка, которую мне задал отец за воровство.

София тоже рассмеялась, все еще держа его палец, – пока кот не встал на задние лапы и ткнулся головой в поисках ласки, разрывая их связь.

– Мой первый шрам, полученный ради тебя. Но не последний.

Он имел в виду все шрамы. По крайней мере так думал. Она поняла его иначе.

– Григор, мне ужасно жаль…

Он поднял руку со шрамом:

– Как и мне. То, что я сказал… в прошлый раз. Это не то, что я чувствовал. Нет, то, но за меня говорила злость. Не моя вера.

– Я знаю. – София подалась к нему. – У тебя есть причина для злости.

– Да. Есть.

Григорий откинулся на спинку стула, кот изогнулся и посмотрел на него. Мужчина вновь осознал, что разделяет их с Софией. На самом деле разделяет. Его маска и то, что под ней.

Казалось, она ответила его мыслям:

– Можно, я еще раз увижу… твой другой шрам?

Она подняла руку, потянулась к его лицу. Григорий поймал ее за руку.

– Зачем? – прохрипел он, в горле у него пересохло. – Любопытство? Разве не говорят, что оно сгубило кошку?

– Не любопытство. Возможно, я хочу еще раз увидеть, что сделала с нами судьба.

– Тогда смотри, – сказал Григорий, выпуская ее руку.

Он уже видел потрясение, жалость. Оба чувства вызывали у него отвращение. Но сейчас, когда она потянулась и опустила маску, Григорий увидел только внимание, женскую заботу.

– Это больно? – спросила София, кончики ее пальцев зависли у костяной реплики.

– Нет. Иногда ноет. Но из-за отсутствия, а не присутствия.

Он прикрыл глаза – ее пальцы осторожно пробежали по краю, где слоновая кость встречалась с кожей, – снова открыл их и задал часть вопроса, который вертелся у него на языке с самого начала.

– У него… у него мой нос? У нашего сына?

– Ох.

София откинулась на стуле, отвела взгляд, посмотрела на кота, который чем-то занимался в углу.

– Он еще юн. Ему семь лет. Его нос еще… не оформился.

– Да? – произнес Григорий, покачал головой. – Я мало что знаю о детях. У меня нет…