– Худшей? – Жар вспыхнул с новой силой. – Ты думаешь, есть что-то худшее, чем это? – Григорий прижал руку к маске. – Чем изгнание и бесчестье? Быть «спасенным» братом? Братом, который потом…

Он умолк. Не та тема, о которой можно говорить даже с человеком, который некогда был для него отцом.

– Мой юноша… – тихо произнес Феодор, кладя ему руку на плечо.

Но тут его прервали. Заговорил Константин.

– Я получил известия, которые требуют моего внимания, – объявил император. – Мы встретимся завтра в императорском дворце, чтобы продолжить обсуждение планов. – Он поднял руку, отвергая раздавшиеся возгласы: – На все вопросы будет отвечено завтра.

Василевс направился к лестнице, Джустиниани шел рядом.

– Я должен идти с ним, – сказал Феодор.

Он снова сжал руку Григория, уже почти отвернулся, потом обернулся к своему бывшему ученику и стиснул его руку крепче.

– Парень, почему бы тебе не пойти со мной? Император поверил обвинениям против тебя не сильнее, чем я. Но у нас ни разу не было подходящего времени пересмотреть их. Быстрый пересмотр дела. Указ, исходящий из дворца. Твое имя восстановлено. – Он улыбнулся. – Когда император увидит тебя здесь, готового сражаться за наш город…

Григорий сбросил руку со своего плеча.

– Нет, – сказал он резче, чем собирался, напряженно глядя на старика. Вздохнул, потом заговорил спокойнее: – Не сейчас. Есть… дела, которыми я должен заняться в первую очередь. Иди, а я присоединюсь к тебе позже. В более подходящее время.

Несколько мгновений Феодор смотрел на него, затем кивнул.

– Хорошо. Но не откладывай это надолго. Если тебя узнают и… – он помешкал, – разоблачат, дела могут пойти плохо, прежде чем мы успеем вмешаться. В этом городе тоже есть немало людей, которые ищут мести, чтобы приглушить свой страх.

– Я буду осторожен. И я скоро приду.

– Так и сделай. Кризис уже совсем близко. – Он улыбнулся. – Да и мне понадобится время, чтобы выбить из тебя эти дурные привычки арбалетчика.

Он ткнул Григория в бицепс и пошел за Константином.

У людей, проходящих под аркой, были свои заботы. Они не искали предателей. Даже Джустиниани не взглянул на него. И потому Григорий мог незаметно изучать лица. Тех, кого он не знал. И тех, кого знал.

Феон. Его близость вызвала спазм в желудке, горечь желчи во рту. Руки Григория поднялись, на этот раз не к кинжалу. К горлу. Бессонными ночами он обдумывал тысячи способов убить Феона. Удушить его, глядя, как жизнь медленно покидает ненавистное лицо, всегда казалось наилучшим.

И все же это лицо! Сфрандзи что-то прошептал ему на ухо, брат кивнул, поджав губы, и внезапно Григорий увидел другие губы, другое лицо, намного моложе. Воображаемое, ибо он еще ни разу толком не видел лица мальчика, которого Феон называл сыном.

Руки опустились. Судя по взглядам, обсуждение, которое предстояло этим людям, будет долгим и бурным. У него есть время вернуться в город, еще раз заглянуть в знакомые окна и, может, даже увидеть плод любви и ненависти.

Джон Грант попытался задержать его.

– Не хочешь выпить со мной?

Григорий уже прошел мимо и бросил через плечо:

– Попозже. Я тебя отыщу.

Он действительно собирался это сделать. Шотландец был одним из немногих в обреченном Константинополе, за кого Григорий еще беспокоился. Другим был Командир. Но если Джустиниани не заплатит ему обещанное, Григорий пожелает ему отправиться к дьяволу. Вместе с этим проклятым городом.

Он пробежал по стене, спустился по лестнице. Конь был на месте. Григорий взлетел на него, крикнул: «Йаа!» – и галопом помчался в дождь.

Глава 13

Любовь двух братьев

К тому времени, когда он добрался до генуэзских казарм, галоп уже почти согрел его. Григорий оставил кобылу на конюха и вошел в таверну. Для тех наемников, кто часто захаживал сюда, было уже слишком поздно, для других – слишком рано, и вся таверна досталась ему. Он неторопливо допил кувшин, избавляясь у очага от последних следов холода. Потом вышел, съежился под дождем и пошел в сторону ворот Феодосия, к старому дому его семьи, стоящему рядом.

Теперь Григорий стоял тут не ради своих призраков. Он видел свет, тени плясали на побеленной стене дома напротив. Надеясь, что одна из них – та тень, которую он ищет, изгнанник подошел к двери, поднял бронзовый молоток, постучал.

София знала, кто это. Она ждала его прихода с той минуты, как они расстались три дня назад. Знала: он не сможет остаться в стороне. Особенно после того, что она ему сказала. Но кто придет? Григорий их юности? Или тот, с кем она сейчас столкнулась? Весельчак или мститель? Когда не занималась хозяйством, София стояла на коленях у домашнего алтаря и молилась. Не о приходе одного вместо другого. О милости договориться с тем, кто придет.

Она молилась, когда он постучал. Перекрестившись, быстро встала, мгновение разминала затекшие ноги, потом спустилась по лестнице и крикнула:

– Кто там?

– Я.

София отодвинула засовы, открыла дверь. Лица не разглядеть, голос из-под капюшона был тих:

– Ты сама открываешь дверь? Где твои слуги?