Читаем Армагеддон. 1453 полностью

Джустиниани стоял среди маленькой группы офицеров в глубине периболы, прямо у канавы, из которой добывали землю для вала. Канава была почти заполнена телами; их стаскивали отовсюду и кидали в нее, друзей и врагов, равных в смерти. Командир кивнул Григорию, собирался заговорить, но его отвлекло появление другого человека.

– Мы побеждаем? – крикнул император, проходя мимо склонявшихся людей и жестом предлагая им встать с колен.

– Ваше величество ранены?

Джустиниани шагнул ближе, чтобы посмотреть на запятнанный нагрудник, но Константин отмахнулся.

– Это не моя кровь, – отрывисто сказал он. – Разных людей, ибо они всё шли и шли. – Взглянул на канаву, в которую упало очередное тело. – Как и здесь, полагаю. И вдоль всех линий. Ибо я получил сообщения из дворцов: там тоже был жаркий бой, и враг тоже не преуспел. В разных точках вдоль Рога пытались высадиться, но тоже были отбиты. Вы что-нибудь слышали о других местах?

Джустиниани указал на испачканного сажей офицера, тот отдал честь:

– Ваш кузен, Феофил Палеолог, приветствует вас, ваше величество, и говорит, что ворота Пеге держатся. Он также посылает весть, что достойный Кантакузин отбил нападение у Золотых ворот.

Те, кто стоял поблизости и слышал его слова, разразились радостными возгласами.

– Командир, так мы победили? – спросил Константин. – Они хотели застать город врасплох и отошли после неудачи?

Джустиниани ткнул рукой в сторону Григория:

– Скажи своему императору, Риномет. Скажи ему по-гречески; пусть он не думает, что только итальянские вороны каркают дурные вести.

Григорий повернулся к императору:

– Ваше величество, если посмотрите на тела, вы увидите, что там нет людей первого ранга. Яйи. Иноземные воины. Башибузуки.

Джустиниани оборвал его:

– Они послали первую волну ослабить нас перед теми, кто пойдет следом. Крестьяне из Анатолии. Балканское отребье. – Он сплюнул. – Убоинка.

Константин поморщился, сглотнул:

– Этого я боялся больше всего… И кто, по-вашему, пойдет следом?

Командир жестом предложил Григорию продолжать. Тот колебался. И пока думал, раздался звук. Визгливый рев труб, бряцание цимбал, низкий рокот кос-барабанов.

– Вот оно, василевс, – сказал Григорий.

Вся группа подошла к палисаду, вглядываясь в темноту. Через вершину холма – там вновь запылали огни – потекла темная масса; сквозь гам боевой музыки донесся новый звук, ритмичное топанье обутых ног по земле. Следом послышался стройный распев, неизбежное обращение к гневу и к Аллаху.

– Подсветите их, – приказал Джустиниани.

Приказ побежал криками к ближайшему бастиону. Через несколько мгновений со стены взлетел по высокой дуге большой огненный шар. Там стояло несколько мангонелей, осадных пращей, которые стали практически бесполезными с появлением больших пушек. И хотя осталось совсем мало нафты – почти все ушло шотландцу на его греческий огонь, – ее все же хватило на этот шар. Он пролетел по небу и упал куда-то в середину надвигающейся черной массы. Огонь ненадолго осветил длинные шеренги мужчин в доспехах – и в середине их рядов одинокое желтое знамя.

– Анатолийцы, – мрачно объявил Джустиниани. – Возвращайтесь на свою позицию, господин. Скоро начнется настоящая битва.

Константин вздохнул, отсалютовал, развернулся и ушел, гвардейцы бегом последовали за ним. Командир посмотрел на Григория:

– Ты тоже иди на свою, Безносый. Мне нужны твои стрелы.

Григорий повернулся, но Джустиниани окликнул его:

– Эй, ты видел того здоровенного проклятого турка, который плясал на палисаде?

– Да.

– Почему ты не убил его?

– Я старался, господин.

– Ладно… в следующий раз старайся лучше. – Джустиниани ухмыльнулся. – Убивай их десятками!

У веревки толпились люди, и Григорию пришлось дожидаться своей очереди, чтобы залезть наверх. Пока он ждал, стрелы из-за палисада полетели гуще; зарявкали кулеврины, их пули плющились о стену. Музыка приближалась, мехтер анатолийцев шел с ними до самого рва, свирепо ревели трубы. Но у христиан была своя музыка. Все колокола города били тревогу, призывая жителей сражаться, взывая к Господу. Где-то поблизости стонал водяной орган, издавая подобие гимна.

Когда пришел его черед, Григорий быстро залез наверх, перевалился через край стены, схватил лук, надел на палец подогнанное кольцо и наложил стрелу. Чуть высунувшись из-за зубца, он смотрел, как палисад дергается и пляшет, будто живой, под шестами и крюками врагов. Взгляд привлекла лестница, первая из десятков, улегшихся на палисад.

– Давай, – прошептал он, и когда над стеной показалась голова в шлеме, выпустил свою первую стрелу.