Читаем Армагеддон. 1453 полностью

Перед ними были люди, которые уже вступили в бой, стреляя из кулеврин; их трубы вспыхивали пламенем, выплевывали пули, которые зарывались в землю, рикошетили от бочек, уходили в дерево, иногда – в плоть. Десятки лучников натягивали и стреляли, натягивали и стреляли, медленно двигаясь вперед за колесными укрытиями, которые встали только у рва. Пращники раскручивали свои веревки, выскакивали из-за укрытия, чтобы метнуть камень, и ныряли обратно. Но многих, как и многих лучников, настигали десятки пуль, стрел и камней, летящих из-за палисада и с башен за ним.

Они остановились, когда остановились укрытия. Теперь, когда их стрелки посылали свои снаряды в цель, а они стояли вровень с ними, когда музыка за спинами стала еще громче, когда тысячи глоток повторяли имя Бога и возглашали Его величие, раздался приказ:

– Вперед!

Ахмед ходил на стены уже раз шесть, днем и ночью. Ночь была лучше – ибо грекам было труднее видеть цель и убивать. Ночь была хуже – ибо смерть приходила из темноты незримой и внезапной. Он сделал все, что мог. Проверил, что ятаган хорошо держится в перевязи за спиной. Высоко поднял большой круглый щит, надетый на левое предплечье, прикрывая себя как можно лучше, оставив защищать неприкрытую часть своего имени, сплетенного с именем Бога. Сжал в руках шест, левая кисть посредине, правая – у самого конца.

За десятки дневных и ночных штурмов ров был заполнен почти вровень с самой внешней, низкой стеной. Пробежав по небольшому склону, Ахмед заскочил на остатки стены. Спрыгнул вниз, присел. Повсюду десятки мужчин уклонялись и увертывались от потока металла и камней.

– Наверх! – заорал Фарук.

Он побежал вперед, подняв над головой щит, на который градом сыпались метательные снаряды. Мужчины вокруг него устремлялись к стене с лестницами и шестами. Многие погибали на бегу; их ношу подхватывали и тащили дальше. Турецкие лучники стреляли поверх голов, летящая смерть выхватывала людей на башнях, те кричали и падали. Ахмед увидел дыру между двумя бочками, внезапно пустую, подбежал к ней, вскинул шест, вонзил крюк в ствол забитой между бочками толстой ветви, налег всем весом, дергая шест на себя. Ветвь изогнулась, потом вылетела из палисада, и Ахмеду внезапно пришлось увертываться от нее; фонтан земли забил ему рот, он подавился, замолчал, и только сейчас понял, что все это время яростно ревел.

Отплевываясь, Ахмед отскочил, пнул ветвь, отбросив ее подальше. Посмотрел в сторону, где Рашид, пытаясь казаться занятым, вырывал лестницу из рук мертвеца. Фарук кричал, но его слова терялись в гвалте множества языков – греческого и итальянского защитников, турецких диалектов большинства атакующих, но не всех, ибо атаковало палисад не меньше христиан, чем защищало. Ахмед слышал вопли венгров, гортанное бормотание болгар, крики наемников и вассалов. Слышал, как мужчина рядом с ним крикнул на османском: «Эй, грек, я сплету из твоей бороды собачий поводок!» Слышал ответный крик на том же языке: «Иди сюда, узнаешь, как я кусаюсь!»

Смешение языков в проклятиях и молитвах.

Раз за разом Ахмед тянулся, выискивал торчащие части палисада, стягивал их вниз; по щиту гремели камни, волшебный жилет оберегал от стрел. Пока гвалт не пронзил вопль, один, понятный всем: «Ради любви к Аллаху! Бежим! Бежим!» Никто не остановился задуматься, скомандовал ли это офицер. Крику просто повиновались; все разом повернулись и побежали.

Они бросали шесты и лестницы, бежали назад, преследуемые насмешками и камнями, через низкую стену, скользили вниз, в грязь заваленного рва. Тысячи мужчин бежали, и все они смеялись, смеялись, что живы и выбрались из ада. Рашид смеялся громче многих – пока не щелкнуло, и его смех сменился болезненным вскриком. Перед ними выросла неплотная шеренга мужчин, несущих кнуты с утяжеленными концами и деревянные дубины.

– Назад, псы! – кричали они, хлестали, били. – Назад!

Ахмед присел поднять Рашида; тот держался за лицо, между пальцами сочилось красное. Ахмед с криком выпрямился, и трое мужчин перед ним отшатнулись.

– Да как вы смеете!.. – взревел он, шагнул вперед, вытянул руки.

И тут его ударили сзади, по спине, сильно. Он обернулся… перед ним стоял его офицер, Фарук, занеся ятаган для нового удара плашмя.

– Думаешь, мы уже справились, великан? – заорал он. – Назад, пес султана! Назад, пока твой хозяин не возьмет тебя на поводок. Или ты пройдешь через этих и встретишься с теми!

Он указал мечом за спины чавушей с кнутами, туда, где горели факелы и пламя сверкало на рядах воинов – мужчин в высоких белых тюрбанах, стоящих стройными шеренгами.

– Янычары! – сплюнул Фарук. – Эти только изобьют тебя, а те просто убьют, если ты попробуешь сбежать, не выполнив свою задачу.

Свежие толпы башибузуков появлялись из проходов, оставленных в строю янычар, и бежали в атаку, мимо них, на врага. Фарук проводил их взглядом.

– А теперь пошли! Давай, вы все! – Он повернулся, смеясь, указал мечом в ту сторону, откуда они сбежали. – За мной, в рай!