– Я согласен с… Я согласен, господин. Отдых и все церемонии, которых ожидает эмиссар, дадут нам хоть какую-то отсрочку. И покажут нас непоколебимыми. Возможно, к нам идут другие армии – сербы или венгры Хуньяди. Можно распространить слухи, что они где-то рядом. А что касается эмиссара, – он облизнул губы, – отправьте меня, господин.

Константин улыбнулся.

– Ах, мои верные братья Ласкари… Возможно, мне следует послать вас обоих?

Феон напрягся, но ответил императору Григорий:

– Василевс, мой брат разбирается в тонкостях дипломатии. Он искусен в хитростях и обманах.

Он почувствовал, что Феон наконец-то посмотрел на него, на мгновение встретился с ним взглядом и продолжил:

– Я же – солдат. Я могу пойти туда, куда не сможет он, увидеть то, чего он не увидит. Не тонкости впечатления, которое стараются произвести вожди, но чувства простых солдат. Они слушают рассказы о нас, а мы послушаем рассказы о них. О людях, которые уже семь недель сидят в мокром поле и смотрят, как величайшая из когда-либо собранных армий разбивается о наши стены, погибает десятками и сотнями. – Он снова улыбнулся. – Генуэзские торговцы работают по обе стороны стен, а я, хотя бы частично, тоже генуэзец. Господин, отправьте меня туда, где я смогу принести больше пользы: выяснять, насколько сильно недовольство в армии Мехмеда. Отыскивать, где он слаб, а где силен.

Константин мгновение смотрел на него, потом кивнул.

– Да будет так. Отдыхайте, потом идите, каждый со своей задачей. Я разбужу остальных и тоже постараюсь поспать.

Он зевнул, наклонился к столу и закрыл глаза.

Братья уже выходили… но император остановил их.

– До меня доходят не только слухи о войне, – произнес он. – Я слышал и другое: что, хотя вы были рождены почти в одно и то же мгновение, из одного чрева, между вами нет любви. Что вы не разговариваете. Это правда?

Двое мужчин, полуобернувшись, замерли в дверях. Оба молчали.

– Итак, это правда… – Константин поднялся из-за стола, подошел к ним. – Я знаю, что такое иметь братьев. У меня есть три… было, ибо наш последний император, мой брат Иоанн, умер. Что касается двух других, то Фома любит меня, а Димитрий… – Он вздохнул. – Димитрий потребовал себе корону. Много раз я желал, чтобы он тогда получил ее. Чтобы он стоял здесь, а я был в Морее, собирал войска на помощь городу. Но он… Он меня ненавидит, так что сомневаюсь. Мог бы я что-то сделать? Хотелось бы верить, но… – Полуулыбка, быстро угасшая. – Но если он придет, если он встанет здесь, я скажу ему то, что говорю вам, что говорил ссорящимся итальянцам, расколотым христианам. Есть время для раздоров между братьями. Однако сейчас другое время. Сейчас время только уповать на Бога и защищать Его город. Просить прощения за любую обиду, нанесенную другому, ибо вред от нее почувствуют оба. И идти в праведный бой, гневаясь только на врагов Господа.

Он подошел ближе, обнял мужчин.

– Разве я не говорю правду?

Они были пойманы между императором и дубовой дверью. Тут мало что можно было сделать. Феон первым протянул руку, Григорий принял ее. Впервые за долгие годы братья коснулись друг друга, и Константин, вскрикнув от радости, прижал их к себе. Но он не видел их глаз, взглядов, которые встретились, удержались, разошлись.

– Идите теперь, – сказал император, – в братской дружбе и с Божьим делом.

Он повернулся, громко призывая слуг. Отдернув руки, будто от заразы, Феон и Григорий вышли из зала. В узком коридоре им пришлось посторониться, пропуская слуг, которые спешили на зов Константина.

– Что ж, брат, – произнес Феон, – прислушаешься ли ты к словам нашего государя? Расстанешься ли со мной миром?

Григорий оглянулся. Слуги прошли, они были одни в темном коридоре.

– Я прислушаюсь к некоторым, Феон, – столь же тихо ответил он. – Есть только один враг, с которым должно сражаться – сейчас. Однако знай: устоит город или падет, но оба мы избежим грядущего, я найду тебя, и тогда наступит расплата. – Он подался ближе, сжал руку брата совсем другой хваткой. – Ибо у тебя есть то, что принадлежит мне.

Как ни странно, Феон не чувствовал страха. Еще когда оба были детьми, он уяснил, что никогда не сможет превзойти брата в силе. Но узнал также, что есть много способов победить человека.

– Тогда иди, Григорий. Иди к началу или концу мира. И узнай еще раз, что есть связи, которые не способен разорвать даже сильнейший из мужчин.

С этими словами он вышел в дверь, которую оставил приоткрытой слуга. Григорий дал ему уйти, прислушался к звукам за спиной, к голосам взрослых мужчин, разбуженных внезапно и потому столь же капризных, как дети. Потом он услышал за ними другой звук – грохот, принятый поначалу за выстрел пушки, но сообразил, что это низкий раскат грома. «Идет буря», – подумал Григорий, пожал плечами и пошел ей навстречу.

Глава 29

Гром

24 мая: сорок восьмой день осады

– Обрушится ли эта буря на нас, друг мой, или пройдет мимо?