Читаем Армагеддон. 1453 полностью

Не потерялся другой. Другой, громкий и низкий, как рев быка, прорезал шум, и даже София, которая выглядывала дочь, посмотрела на крупного мужчину в запятнанном мясницком фартуке, который стоял на фонтане Афродиты, широко разведя руки.

– Греки! Греки! – кричал он. – Горожане! Я знаю, где есть хлеб. Я знаю, где есть хлеб!

Повторенная фраза умерила шум настолько, чтобы можно было слышать.

– У ублюдочных чужеземцев есть склады, набитые зерном. Они каждый вечер жрут жареных барашков и перепелов, пока мы голодаем!

Эти слова были встречены громкими криками; все больше людей прекращали свою возню и прислушивались.

– Это наш город, верно? – продолжал мужчина. – Так почему венецианцы едят мою пищу? – Он взмахнул кулаком и взревел: – Дай мне мое!

Эти слова кричала женщина из очереди, но теперь их подхватили все. На форуме было около двух сотен людей, и все, как один, бросились к северному выходу, на улицы, ведущие к анклавам чужеземцев. София, сжимая Такоса, не двигалась, надеясь, что когда форум опустеет, она увидит дочь. Но когда последний вопящий человек исчез, остались лишь избитые монахи, перевернутые столы и растоптанный хлеб.

– Пойдем, – сказала София, потянув Такоса за собой.

Она могла только идти за толпой. Минерва затерялась в ней.

– Мама, – произнес Такос, показывая пальцем.

София опустила взгляд. Из-под ее платья выглядывал край хлеба. Она вытащила кусок, разломила его на три части, бо́льшую часть отдала сыну, кусок поменьше припрятала. Они ели на бегу, догнав толпу на перекрестке широкой улицы Мезе.

– Минерва! – кричала София снова и снова.

Но толпа сейчас стала больше – мужчины и женщины выбегали из переулков бедного квартала, который они пересекали, и каждый подхватывал крик, ставший лозунгом ярости, утопивший все прочие слова.

– Дай мне мое!

* * *

Феон был с Константином – смотрел, как тот молится у гробницы своего отца в церкви Христа Пантократора, – когда вбежал солдат. Его шпоры звенели по каменному полу, нарушая тишину и, казалось, заставляя святых на фресках хмуриться еще сильнее. Феон отвел его в сторону, и когда запыхавшийся мужчина немного отдышался, выслушал необходимый минимум его сообщения.

Затем он подошел прямо к императору.

– Ваше величество…

– Новая атака?

– Нет. Ну, в каком-то смысле. Атака изнутри.

Феон пересказал донесение. Константин выслушал, кивнул:

– Я боялся этого. Насколько велика толпа?

– Несколько сотен человек. Но солдат говорит, что она растет с каждой минутой.

– Они остановятся в Амальфийском квартале, как ты думаешь?

– Нет. Они знают – все знают, – что за ним лежат венецианские склады, самые богатые в городе.

Константин повернулся, пошел к двери.

– Их нужно остановить. Если мы потеряем венецианцев… – Он сглотнул. – Я должен остановить их.

– Ваше величество, прошу вас.

Его голос остановил императора, заставил обернуться. Тихо, ибо рядом были другие люди, Феон продолжил:

– Вас любят, это правда. Но не все. Многие считают, что павшие на нас несчастья вызваны не только алчностью чужеземцев, но и проклятием Бога. Потому что мы покинули нашу святую церковь и заключили союз с Римом.

Константин хотел заговорить, но Феон поднял руку:

– Я так не думаю. Но бунт может обернуться по-всякому, и если какие-нибудь вожаки увидят вас, обвинят вас… – Он покачал головой. – Ваше величество, позвольте пойти мне. Если понадобится взять на себя вину, пусть ее возьму я.

Константин несколько мгновений смотрел на него, потом кивнул.

– Ты прав, как всегда, ойкейос.

Он взял Феона за руку, вывел наружу, где тут же стали по стойке «смирно» десять воинов личной императорской гвардии.

– И ты можешь взять нечто большее, чем вину. Возьми моих гвардейцев. Их казармы по пути. Задержись там, собери больше людей, – он сжал руку, – и сокруши этот бунт. Раздави их вожаков, как ядовитых змей.

– Да, василевс.

Феон воспользовался старым военным титулом верховного полководца империи, обрадовавшись, что Константин впервые назвал его ойкейосом. Он был счастлив стать «кином» императора. Феон был полезен с самого начала осады. Но чтобы подняться выше, ему нужно доказать свою ценность не только в вопросах списков и подсчетов.

«Я никогда не выделюсь, сражаясь с турками на стенах, – думал он, идя к своей лошади. – Но горстка трущобной грязи, бунтующая на улицах?..»

Он уселся в седло, оглянулся на всадников в кольчугах, с копьями и мечами. Константин уже переговорил с командиром стражи, и тот сейчас смотрел на Феона. Люди были готовы к бою. И Феон был рад повести их в бой и наблюдать за их триумфом – с безопасного расстояния.

Он пришпорил лошадь.

– Вперед!

* * *