Читаем Арлекин полностью

Ну, положим, переводчики как-то подтянутся, хотя и мало это вероятно, да ведь их же самих раз-два и обчелся: Шваневиц, Тауберт, Эмме, Волчков и Адодуров с Тредиаковским – вот и весь почти отряд на всю Россию. А новых русских людей не видно. В уставе записана гимназия при Академии, а где они – студенты? Всех Шумахер разогнал. Были в тридцать шестом выписанные из заиконоспасских школ способные юноши, он недолго поучил их: двоих, самых головастых – Виноградова и Ломоносова, – отправили в Германию изучать рудное дело, а остальные сгинули, какого-либо денежного вспомоществования лишенные. Некого учить, некого в замену готовить, а в одиночку… темень в душе.

Он заметил трактир и завернул в него, спасаясь от замучившего вконец снега. Сел в углу и попросил шкалик и вареных потрохов – трактир был из наидешевейших. От мерзкой белой водки сразу стало тепло, но хандра не отпускала по-прежнему, и он все размышлял, размышлял, пропуская стопку за стопкой, но только мрачнел от них еще больше.

Почему набросился он сегодня на Тредиаковского? Ведь тот по сути прав, а что до оскорбления, так в запале им приходилось и не такими словами обмениваться когда-то. Когда-то – это печальное словечко завертелось в мозгу и постепенно истаяло.

Спесь захотел сбить? Да если даже и так, то все ведь от собственной гордыни случилось, а зачем, почему? Отчего вдруг подпел Тауберту? Кто-кто, а Василий Кириллович имеет право критиковать! Он же лучший в России переводчик, это любому ясно. Но что-то он такое затронул…

Если приглядеться, Тредиаковского должно быть жалко. Как бы ни силен был Куракин, а он один покровительствует своему стихотворцу. Немецкие виршеплеты крепко при дворе угнездились, затирают Василия Кирилловича. Обидно, что ни говори, – перевел книгу об Оттоманской Порте, а почести все урвал Штелин, что ее с итальянского на немецкий пересочинил. Да и оды Штелиновы теперь все больше в ходу. А ведь было и наоборот – Юнкер «Гданскую песнь» переводил… Тут, понятно, вины особой за Штелином и Юнкером нет – делают, что приказано, но досадно, досадно, что в России нынче не родной язык при дворе заправляет. Он хорошо понимает Василия Кирилловича, ценит его рвение.

Все ж поэзия снискала ему заслуженную славу – эксаметр новый прижился, уже и иные им оды пишут. Харьковский один пиит, протеже Тредиаковского, по случаю Хотинской победы императрице свое творение поднес. В кадетском корпусе целая группа молодых офицеров-стихотворцев объявилась. На Новый год некто Сумароков от корпуса вирши подал, новым размером составленные. Так что радоваться бы должен Василий Кириллович, только радоваться-то на поверку особенно нечему. Немцам их российские нужды непонятны.

Нет, не оттого вспылил сегодня поэт, что слух его худой перевод оскорбил, да и сам Василий Евдокимович защищать полез не за дело, а от общего душевного раздражения. Это-то и печально. Понимает ли Василий Кириллович, что крах их начинание потерпело? Давно ведь они по душам не говорили, разошлись, видно, дорожки. Коли так петушится (верное слово подобрал), наскакивает, стало быть, воевать ему еще охота – Тредиаковский не из тех, кто сразу сдается. Ну и пускай воюет, а он устал. Кругом ложь да обман. Шумахер доедает Эйлера. Профессор держится, крепится, а как если уедет, ведь не выдержали же Шумахеровой травли Бильфингер и Бернулли. Если Академию покинет еще и Эйлер – конец науке, настоящей науке, а не пустословию, все более и более захватывающему Академию. Случись такое, к власти придут Амманы и Тауберты, Тредиаковский будет по-прежнему с ними вежлив, он же к власти не рвется, да и не сможет – мягок. Они купили его и впредь станут покупать лаской, показной обходительностью. А куда ему, Адодурову, деваться? Если не с Эйлером, так куда, с кем? Искать защиты у Волынского, проситься в службу?

Но не лежит душа у него к кабинет-министру. Артемий Петрович последнее время дома мрачен, не подступишься. По-прежнему доверяет ему важные документы, но сменил вдруг тон, обращаться стал как с последним слугой, а он, Адодуров, – из дворян, хоть и не из знатных, а все ж таки. Волынский как запрется с Кикиным, Еропкиным, Хрущевым да с Соймоновым – со всей своей давней братией, Адодурова не допускает – всяк сверчок знай свой шесток, вот это и обидно. Василий Евдокимович посмел раз его крутость осудить, так Волынский наорал, потом, правда, отошел, извинился даже, но близости, какая поначалу у них была, конец настал. Ну да все вновь заслужить можно, а стоит ли? Что хорошего двор Тредиаковскому принес? Принес все же – славу, например…