Эти слова обычно понимают в том смысле, что будто бы Христос требует от нас совершения добрых дел, а не пустого призывания Господа. Не совсем это верно. Без Меня не можете делать ничего[29]. Для делания добра нужны силы. А самые сильные волей люди сознаются, что нравственный евангельский идеал недостижим. А вот для того, чтобы сделать то, что говорит Христос о Таинстве Причащения, никаких сил не нужно. Нужно только прийти к Нему. И приходящего ко Мне не изгоню вон [30]. Приходите еженедельно, ежедневно. Приходите без кощунства. Соединяйтесь со Христом теснее, так, чтобы Тело и Кровь Его вошли у вас во все ваши суставы, во утробу, в сердце; и мало-помалу у вас явятся силы творить добро. Идите дальше, и вы увидите, как легко делать то, что раньше вам казалось недостижимым, неосуществимым. Продолжайте дальше и станете подобными апостолам. Еще дальше – и «больше сих узрите».

В то время как люди страдают и бьются в муках религиозного сомнения, какой-нибудь монах там, где-нибудь в убогой келье какого-нибудь монастыря, не мудрствуя лукаво живет по букве Евангелия и Церковного устава, живет, никем не замечаемый и часто презираемый, и вдруг через несколько лет такой жизни начинает творить необычайные дела. Проносится молва о появлении святого. Умирает. Открывают мощи. Люди разделяются на два враждебных лагеря. Одни составляют акафисты и похвалы святому, другие – насмехаются, во всем заподазривая один обман, невежество. И нет людей, которые бы беспристрастно и спокойно исследовали дело, изучили и, не спеша со своими выводами, только излагали суть дела. Если бы обратили на это внимание, то у нас уже имелся бы богатый материал для великой науки, раскрывающий суть христианства. И тогда бы мы шли за Христом не с завязанными глазами и не со слепой верой, а с верой разумной и сознательной, и скорей бы пошло дело возрождения, перерождения людей. Больше стало бы святых, больше чудотворцев, и чудо перестало бы для нас быть «чудом», а стало бы заурядным явлением, потому что каждый мог бы его творить, как это было во времена апостолов.

Глава десятая

И верил, и не верил словам владыки отец Герасим.

И чувствовал он, как захватывало его минутами страстное желание верить в возможность такого перерождения людей, о котором говорил епископ. И, вслушиваясь в слова епископа, он переносился мыслями в евангельские времена, и тогда ему казалось, что все ведь это так просто и ясно и что действительно это так и должно быть, но вдруг откуда-то снова наплывали на него тяжелые волны раздумья, и тогда все эти евангельские повествования о жизни и делах Христа и Его апостолов начинали казаться ему чудной, волшебной сказкой, райским сном, от которого вот-вот сейчас разбудит его суровая действительность. Нет, уж лучше не засыпать, как ни обольстительны эти сновидения. Пусть лучше он будет испытывать реальные муки, чем стремиться к миражному счастью…

На дворе шел дождь. Крупные капли его бились в окно и сползали по стеклам прозрачными струйками. В комнату проникла предутренняя прохлада. Отец Герасим сидел близко к окну, и его начинала пробирать дрожь.

«Господи, – думал отец Герасим, – ведь вот я же чувствую на себе силы природы, почему же нельзя так же ясно, отчетливо ощутить, увидеть или каким-нибудь другим путем познать силу Божию, ту благодать, о которой говорит христианство. Владыка говорит, что нужно только прийти ко Христу, а потом все станет ясно… Владыка не понимает меня. Он не догадывается, как глубоко в меня въелся корень сомнения. Ведь сделать этот первый шаг для меня-то и есть непосильная тяжесть. Как могу я заставить себя думать, стоя перед престолом, что во мне действует Сила Божия, благодать, данная в рукоположении, когда я ничего такого не чувствую… Как я могу переделать свои глаза, чтобы они не видели хлеба и вина, а видели бы Тело и Кровь Господню? “Это тайна”. Конечно, если “это” правда, то оно и должно быть великой тайной, не постижимой умом человека. Но как убедить себя, что это действительно тайна, а не обман, что здесь действительно есть что-то непостижимое, а может быть, тут только и есть то, что есть, что видят глаза… Я не требую полного знания, а так, ну хотя бы какой-нибудь фактик, за который мог бы уцепиться разум… Остальное можно было бы принять на веру…»

И, решив довести дело до конца, отец Герасим высказал епископу свои мысли. Владыка помолчал и в раздумье ответил: