Читаем Архангел полностью

Как только об этом стало известно, кое-кто из соседей начал их избегать. Все-таки, хотя архизлодей Троцкий был уже мертв, его шпионы и саботажники не исчезли. Кто знает, может быть, Сафоновы — вредители и уклонисты? Но, конечно, об этом не могло быть и речи.

Однажды Михаил пришел домой с верфи раньше обычного вместе с товарищем Мехлисом из Москвы. Она никогда не забудет его фамилию. Он-то и передал им добрую весть. Сафоновых тщательно проверили и установили, что они настоящие коммунисты. Особенно они могут гордиться своей дочерью: ее отобрали для специальной партийной работы в Москве — для обслуживания высшего руководства. Домашнего обслуживания, но тем не менее эта работа требует ума, умения хранить тайны. А потом дочь вернется к учебе с самыми лучшими характеристиками.

Анна… ну, как только Анна услышала об этом, ее уже было не остановить. Варвара тоже обрадовалась. Только Михаил был против. Что-то случилось с ним. Ей больно об этом говорить. Случилось это еще во время войны. Они ни разу это не обсуждали, за исключением одного случая, когда Анна восхищалась гением товарища Сталина. Михаил сказал, что видел на фронте, как умирали его товарищи, и если товарищ Сталин такой гений, почему же погибли миллионы людей?

Варвара велела ему выйти из-за стола, вот этого самого — она постучала по столешнице рукой, — выйти во двор за глупость, которую он себе позволил. Нет, это после войны он стал совсем другим человеком, чем раньше. Даже не пошел на вокзал проводить дочь.

Она замолчала.

— И вы никогда ее больше не видели? — тихо спросил Келсо.

Нет, почему же, удивленно возразила Варвара. Мы ее видели.

Она сделала круговое движение рукой у живота.

Они увидели ее, когда она приехала домой рожать.

Повисла напряженная тишина.

О'Брайен закашлялся и наклонился вперед, низко опустив голову, руки его были плотно сжаты, а локти уперлись в колени.

— Что она сказала? — спросил он.

Келсо сделал вид, что не слышит. Он всеми силами старался сохранить нейтральный тон.

— Когда это было?

Варвара на минуту задумалась, постукивая палкой по полу.

Весной 1952 года, сказала она наконец. Вот так. Она приехала поездом в марте 1952 года, когда начались первые оттепели. Приехала без предупреждения — просто вошла в дом, ничего не объясняя. Ей и не надо было отчитываться. Достаточно было на нее посмотреть. Она находилась уже на седьмом месяце.

— А кто отец… Она что-нибудь сказала? Нет.

И резко встряхнула головой.

— Но у вас имелись предположения? — спросил Келсо.

Нет, она ничего не говорила об отце, о том, что случилось в Москве, и вскоре они перестали спрашивать. Она сидела в углу и ждала срока. Она стала очень молчалива и совсем не похожа на их прежнюю Анну. Она не виделась с друзьями, вообще не выходила за порог. По правде сказать, она была напугана.

— Напугана? Чем?

Предстоящими родами, разумеется. Разве это непонятно? Ох уж эти мужчины! — сказала Варвара. Разве они что-нибудь понимают? Естественно, она боялась. Любая на ее месте боялась бы. Да и ребенок не давал ей покоя, маленький дьяволенок. Он высосал из нее всю доброту. Толкался, как настоящий дьяволенок! Так они и сидели вечерами и смотрели, как колышется ее живот.

Время от времени приезжал товарищ Мехлис. И тогда в начале улицы стояла машина, в которой сидели несколько человек.

Нет, они так и не спросили, кто отец будущего ребенка.

В начале апреля у нее началось кровотечение. Они отвезли ее в больницу. Вот тогда и видели ее в последний раз. В родильном отделении кровотечение у нее не прекратилось. Доктора им потом все рассказали. Ничего нельзя было сделать. Через два дня она умерла на операционном столе. Ей было двадцать лет.

— А ребенок?

Ребенок выжил. Мальчик.

Все хлопоты взял на себя товарищ Мехлис.

Он обязан это сделать, сказал он. Он чувствует себя ответственным за случившееся.

Именно Мехлис обеспечил лучшего доктора, ни больше ни меньше — академика, ведущего специалиста страны, его доставили самолетом прямо из Москвы; Мехлис же организовал и усыновление. Сафоновы и сами охотно бы вырастили внука, они просили об этом, даже умоляли, но у Мехлиса была бумага, подписанная Анной, где говорилось, что, если с ней что-нибудь случится, она хочет, чтобы ребенка усыновили. Она назвала в бумаге родственников отца ребенка, супружескую чету Чижиковых.

— Чижиковы? — переспросил Келсо. — Вы уверены?

Уверена.

Ребенка они даже не видели. Им не разрешили зайти в больницу.

Ну, она с этим согласилась, потому что Варвара Сафонова уважала партийную дисциплину. И до сих пор уважает. И будет верить в нее до самой смерти. Партия всегда была ее божеством, и, как и у Бога, пути партии подчас бывают неисповедимы.

Но Михаил Сафонов больше не верил в непогрешимость партии. Он поставил себе целью найти этих Чижиковых, что бы ни говорил Мехлис, и у него было еще немало друзей в областном комитете партии, готовых ему в этом помочь. Вот так он и узнал, что Чижиковы — вовсе не мифические личности из Москвы, а северяне, как и Сафоновы, и живут они в лесной деревне неподалеку от Архангельска. Чижиковы — не настоящая их фамилия, и они сотрудники НКВД.