Читаем Аркадия полностью

Есть такие вещи… Друзей не спросишь, неловко. О карнальном… Сестра рассказала мне… У нее в голове такое! Я даже повторить не могу, честное слово.

Септимус. В таком случае не повторяйте. Пойдемте-ка прогуляемся до обеда, как раз успеем обойти парк. Я вам все объясню: дело-то простое, обыкновенное. Ну а вы уж потом займетесь просвещением сестры, договорились?

Бернард(еще за дверью). Нет! Нет! Нет же, черт побери!!!

Огастес. Спасибо, господин Ходж. По рукам. (Прихватив рисунок, выходит в сад вместе с Септимусом.)

Он оставляет дверь открытой, и вскоре появляется Ханна с "садовой книгой" в руках.

Бернард. Нет! Не может быть! Нет!

Ханна. Мне очень жаль, Бернард.

Бернард. Я облажался? Однозначно? И все из-за какой-то далии? Скажи, Валентайн. Скажи честно! Я облажался?

Валентайн. Да.

Бернард. Черт!.. И двух мнений быть не может?

Ханна. Боюсь, что нет.

Бернард. Не верю. Покажи, где это сказано. Хочу увидеть своими глазами. Нет… Лучше прочитай. Нет, подожди… (Подсаживается к столу. Готовится слушать, словно слушанье — это некое замысловатое восточное искусство.) Вот. Читай.

Ханна(читает). "Первое октября 1810 года. Сегодня под руководством господина Ноукса на южной лужайке вырыли партер для цветника, который обещает в следующем году радовать глаз и быть единственным утешением на фоне второго и третьего планов, которые устроены в так называемом живописном стиле и являют собой сущую катастрофу. Дали разрастается в теплице с необыкновенной быстротой, путешествие через океан пошло ей только на пользу. Капитан Брайс назвал ее «Любовь» — по имени своей невесты. На самом деле называть надо было в честь ее мужа. Сам-то он нашел приют в земле Вест-Индии, поменявшись местами с далией и променяв светлый день на вечную ночь".

Пауза.

Бернард. Чересчур витиевато. Что это значит?

Ханна(терпеливо). Что Эзра Чейтер, связанный с поместьем Сидли-парк, это тот самый Чейтер-ботаник, который описал карликовую далию на Мартинике в 1810 году и умер там от укуса обезьяны.

Бернард(взрывается). Чейтер был не ботаник, а поэт!

Ханна. Он был разом и плохой ботаник, и плохой поэт.

Валентайн. А что тут страшного? Ну, ботаник…

Бернард. Это конец! Я же выступал по телевизору! В программе "Во время завтрака"!

Валентайн. Это даже не означает, что Байрон не дрался на дуэли. Просто Чейтер не был убит.

Бернард. Думаешь, меня пригласили бы на «Завтрак», если б Байрон промахнулся?!

Ханна. Успокойся, Бернард. Валентайн прав.

Бернард(хватаясь за соломинку). Ты полагаешь? Ну конечно! Рецензии-то в «Пиккадилли» были! Две абсолютно неизвестные рецензии Байрона! И строки, которые он приписал в "Английских бардов". Я внес весомый вклад!

Ханна(тактично). Возможно. Вполне правдоподобно.

Бернард. Правдоподобно?! К дьяволу! Не правдоподобно, а ясно как дважды два. Я доказал, что Байрон был здесь. Убил зайца. И написал эти строки. Жаль только, сделал основной упор на дуэли и смерти Чейтера. Почему вы меня не остановили?! Это же выплывет… Ошибка… Превратное толкование собственного открытия… Как ты думаешь, неужели какой-нибудь педант-ботаник спустит цепных псов? И когда?

Ханна. Послезавтра. Письмо в "Таймс".

Бернард. Ты?…

Ханна. Работа грязная, но кто-то же должен марать руки.

Бернард. Дорогая. Прости. Ханна…

Ханна. У тебя своё открытие, у меня — своё.

Бернард. Ханна.

Ханна. Бернард.

Бернард. Ханна.

Ханна. Да заткнись ты! Все будет сухо, скромно, без малейшего злорадства. А может, пусть лучше напишет какой-нибудь собрат-байронист?

Бернард(с жаром). Ни в коем случае!!!

Ханна. А потом, в твоем письме в «Таймс», ты…

Бернард. В моем письме?

Ханна. Ну, разумеется. Надо же поздравить коллегу. Достойно, доброжелательно. На языке, принятом в научных кругах.

Бернард. Дерьмо хлебать…

Ханна. Считай, что это шаг вперед в изучении далий.

Хлоя. Почему вы не идете?! Бернард? Ты еще не одет! Давно приехал?

Бернард. Зачем ты так вырядился?