Читаем Арарат полностью

Асканазу пришелся по душе дружеский оклик сержанта; он словно впервые почувствовал, что нуждается в задушевном, простом слове, нуждается так же сильно, как и те, с которыми он работал в течение этих двух месяцев. Ему захотелось пожать руку Браварника, но тот наклонился, стараясь рассмотреть шест с дощечкой, укрепленный на небольшом холмике.

— Вот тут похоронили комиссара Хромова… — заговорил Браварник, поглаживая рукой дощечку. — Не смогли доставить его в санбат, фашисты не давали нам передышки. Тут-то и похоронили его. Эх, товарищ Араратян, комиссар у нас был мировой!

И не найдя слов для выражения боли о погибшем комиссаре, Браварник замолчал и заговорил совсем тихо, словно сам с собой:

— Рядом с могилой рос мак. Кто-то из нас нечаянно задел лопатой, сломал стебель, и так жалко стало… Мне хотелось посадить его на могилу… Не могу я привыкнуть к мысли о смерти!

— Да и зачем к ней привыкать, браток?

— Не сочтите меня за труса, товарищ Араратян. Лично я смерти не боюсь. Но вот такой пустяк, скажем, растоптанный цветок или там разоренное птичье гнездо, меня расстраивают…

— Тот, кто цены не знает малому, и на большое дело не способен. Я тебя понимаю, Браварник.

— Вот и хорошо! А то бывает и так: заговоришь в простоте душевной с человеком, который хотя бы на один чин выше тебя, и пропало дело! Стоит открыть рот, что вот, мол, жаль этого разрушенного дома или же сожженного села, сразу так и накинутся: «А-а, ты что, вредные настроения проповедуешь, в отчаяние впал, не хочешь больше воевать, да?!» Право слово, жалеешь иногда о том, что заговорил! Хорошо вы это сказали, честное слово, товарищ Араратян: «Тот, кто цены не знает малому, и на большое дело не способен». Мы уже у штаба, товарищ политрук, вы пароль не забыли?

…У Денисова только что закончилось совещание. Против него за столом сидел Гомылко и, нахмурившись, читал вслух сообщение Совинформбюро: «Двадцать четвертое августа… В направлении Днепропетровска…»

— Да, далеко они зашли… Не так-то легко будет повернуть на Берлин…

Денисов еще раз проверил на карте рубежи дивизии и, ткнув карандашом в крестик, обозначавший КП 625-го полка, сказал:

— Крепкий мужик у нас Синявский! Советовал ему хоть немного поспать, а он отказывается, уверяет, что даже глаз у него перестал болеть!

— Это у него халхин-голская закалка сказывается, его не так легко сломить! — с гордостью сказал Гомылко и, глядя на покрасневшие от бессонницы глаза Денисова, добавил: — И вам бы не мешало поспать.

— Совет разумный, только плохо то, что вы сами ему не следуете! Обещаю не отстать от вас, коли вы подадите пример, — усмехнулся Денисов.

Тут же после ухода Гомылко в комнату вошел Араратян, взял под козырек и стал перед столом начдива так, чтобы не было видно забинтованной руки.

Денисов испытующим взглядом окинул Асканаза. Трудно было сказать, вспомнил ли он те дни, когда Асканаз гостил у него в Краснополье. Асканаз же был поглощен мыслью о том, зачем вызвал его к себе комдив, с которым ему почти не приходилось встречаться за эти два месяца.

— Садитесь, товарищ Араратян. Скажите, вы хорошо знаете Шеповалова?

— Так точно. Часто приходится бывать у него в батальоне. Как раз вечером был в одной из его рот.

— Ах, так… Днем он довольно далеко продвинулся. Синявский очень доволен им.

— Самого Шеповалова мне не пришлось увидеть, меня вызвали к вам.

— Скоро увидитесь с Шеповаловым и не скоро расстанетесь. А это что, уже ранены? — заметив забинтованную руку Асканаза, спросил Денисов.

— Да нет, простая царапина… Проходит уже.

Асканаза беспокоила мысль о том, что ему скажет комдив. Денисов не заставил его долго томиться в неизвестности.

— У Шеповалова был хороший комиссар — Хромов. Мы вчера потеряли его. Вы назначаетесь вместо Хромова.

— Слушаюсь, товарищ комдив.

— Фронтовая жизнь за два месяца научила вас большему, чем могли дать в мирное время всякие курсы переподготовки. Не так ли?

— Так, товарищ полковник.

— Можно знать теоретически многое. Но в деле обстановка сама подскажет, как следует поступить в том или ином случае.

— И часто человек, сделав половину дела, догадывается, что надо было начинать иначе.

— Бывает и так, что человек лишь в конце спохватывается, что начал не так, как следовало… Какой это ученый говорил…

— Дидро, в своем «Племяннике Рамо».

— Вот хорошо, что удержали в памяти… Все же очень важно с самого начала знать, как браться за дело. Помните о том, что с этого дня на вас возлагается ответственность за действия и жизнь многих сотен людей.

— Благодарю за доверие, товарищ полковник.

Денисов встал с места, сделал несколько шагов по комнате, затем подошел и, положив руку на плечо Асканазу, просто сказал:

— Алла Мартыновна всегда вспоминает тебя в письмах.

— Я очень тронут. Где она сейчас?

— Она у Оксаны. Сердится на нас, что мы отступаем. Не нравится ей это… Пишет, что мы встретимся с ней на путях наступления.

— То, что мы отступаем, и нам не нравится, товарищ полковник.

— Да и кому может понравиться? Эх, плохо мы еще деремся, плохо!

И, положив руку на плечо Асканазу, мягко сказал ему: