– Послушайте, Бен…

– Да пошел ты!..

Уокер развернулся, весь дрожа от гнева, и ушел оттуда – нимало не заботясь о том, что скажет Мериам о нарушенных обязательствах или о том, как священник получил на сегодня ничем не ограниченный доступ к кадавру, гробу и остаткам битумной оболочки. Да что плохого может сделать этот старикан? Пусть работает всю ночь, если захочет. Пусть общается с трупом сколько душе угодно.

Ведь абсолютно ясно, что живым людям его общество сегодня будет не по нутру.

11

Уокеру недоставало музыки.

Он стоял возле палатки внутри загона и задавался вопросом: как можно ощущать чувство клаустрофобии и уязвимой открытости одновременно? Наушники могут подарить иллюзию уединения и покоя – особенно если включить плей-лист, составленный из «альтернативщиков» 80-х, – но тогда он не сможет слышать окружающие звуки.

Сейчас единственным слышимым звуком, напоминавшим морской прилив, был шум ветра, проносившегося сквозь верхние этажи ковчега, но Уокер не доверял тишине. И не доверял ночи, пока люди ходят по неровному краю… и пока не ясно, что случилось с теми двумя, которые пропали вчера.

Да, они покинули проект… скорее всего. А если нет?

Тяжелый каменный массив над головой внушал тревогу – словно гора только и мечтала о том, чтобы сомкнуть разверстую гигантскую пасть и поглотить их.

Уокер не мог отвлечься от приступа клаустрофобии, поскольку опасения его имели под собой вполне реальные основания. Не то чтобы Арарат представлял собой разумное каменное существо, склонное к агрессии, но ведь всего пару месяцев назад здесь произошло землятрясение, вызвавшее лавину. Если случится еще одно, то гора захлопнет их в ловушке и убьет.

Едва слышно он рассмеялся своим мыслям. Это ведь смешно.

Уокер засунул руку в карман и вынул маленький аптечный пузырек из белого пластика. В горле пересохло, голова кружилась. В левом виске пульсировал нерв, по непонятным причинам беспокоивший его уже несколько лет. Боль в спине и желудке напоминала о настоятельной необходимости растянуться в спальнике. Уокер облизнул губы, открыл пузырек, вынул оттуда пару серых таблеток и завинтил его обратно.

Положив таблетки на язык и проглотив их «на сухую», Уокер уловил движение краем глаза. Он обернулся в ту сторону и увидел, как замерла на месте Ким. Вышла ли она из своей секции только что или стояла там некоторое время, решив уйти, когда заметила, что он принимает препарат?

– Не спится? – спросил он.

– Я хотела задать вам тот же вопрос.

На мгновение Уокеру показалось, что гора начала сжиматься. Сквозь него словно пронесся горячий поток, от которого стало жарко, как при лихорадке, и на какое-то время перестал чувствоваться холодок пещеры. Ким все еще выглядела усталой и бледной, но во взгляде появилась цепкая сосредоточенность. Сейчас она совсем не походила на женщину, пережившую внезапное умственное помешательство. Как ей удается сохранять уверенность в себе, если она может убежать в любой момент неизвестно куда, крича и извергая тарабарщину?

– Вы действительно хотели спросить именно это?

Губы ее вытянулись, обозначив слабую улыбку.

– Я сейчас не очень хорошо себя чувствую, Уокер, поэтому позвольте обойтись без дипломатии. Вы согласились на присутствие наблюдателя от ООН, поскольку у вас не было другого выбора. А я пошла на это, потому что, во-первых – кто-то должен, а во-вторых – для меня это прекрасный способ произвести впечатление на начальство. Но вчера произошло нечто такое, чего я не понимаю, поэтому у меня больше нет желания казаться обходительной.

– А до этого вы были обходительны?

Лицо Ким потемнело от гнева, но затем она расслабилась и даже рассмеялась.

– Ну хорошо. Наверное, я перепутала обходительность с вежливостью.

Но Уокеру было не до смеха. Он сжал в руке аптечный пузырек, затем бросил его Ким. Она легко поймала его одной рукой.

– Давай, Ким. Делай свою работу. Спрашивай то, что должна спросить.

Она посмотрела на этикетку.

– Гидрокодон?

– Болеутоляющее средство. Запрещено в ряде штатов США, но не там, где я его добыл. Невероятно сильное. И вызывает невероятное привыкание. Оксикодон по сравнению с ним – чисто мятные леденцы.

Потряся пузырьком, Ким прислушалась к шуршанию примерно тридцати таблеток, находившихся внутри.

– Вызывает невероятное привыкание… Значит, у вас зависимость?

Уокер протянул руку ладонью вверх.

– Именно так. Поэтому отдай-ка мне их обратно.

Удивленная его откровенностью, она отдала пузырек. Но затем настал ее черед удивлять.

– Вы принимаете их, чтобы заглушить боль от ран, полученных в Гватемале, или для того, чтобы перестать думать о жене?

Затих даже ветер. Уокер судорожно вдохнул, ощутив ноздрями запах многовековой древесины. Если раньше просто не хватало воздуха, то теперь он почувствовал, что задыхается.