Священник дернул кулаком, и Уокер мельком увидел черный осколок, висевший на обрывке веревки. Он задохнулся, почувствовав внезапное освобождение, и упал на колени. Демон оставил его. Оставил полностью. Его охватило головокружительное облегчение, он откинул голову назад и посмотрел на отца Корнелиуса с нежностью, забыв о боли в разорванных щеках и вкусе собственной крови.

– Спасибо, – сказал он с чувством, глядя на священника и думая при этом о Чарли. Думая о жизни, в которой появилась надежда. – Отец, я так вам благодарен…

Глаза священника сверкнули оранжевым блеском.

Зарычав, отец Корнелиус повернулся к Ким. Она выругалась и попыталась отшатнуться, но он ударил ее так сильно, что она упала и растянулась на тропе. Мистер Авчи вновь поднял оружие, но священник схватил его за запястье и вывернул, ломая кость. Авчи вскрикнул от боли и уронил пистолет на снег.

Уокер выхватил свой пистолет и прицелился в лицо старого священника.

Отец Корнелиус расхохотался. Звук его голоса доносился откуда-то издалека – словно шепот в ночном кошмаре, из которого никак не удается проснуться.

– Давай, – сказал демон. – Убей еще одного.

Уокер ухватил оружие покрепче. Грудь его поднималась и опускалась. От медного вкуса крови во рту начало подташнивать. Он колебался две секунды, может быть, три, но затем пожилой священник повернулся и отпрыгнул в сторону с такой силой и скоростью, с какой не мог двигаться ни один человек.

Уокер спустил курок. Прогрохотал выстрел. Священник уже превращался в призрака, растворяющегося в буре, но Уокер заметил, что пуля задела его правое плечо. Уокер выстрелил еще дважды, но к тому моменту, когда эхо от выстрелов затихло, человеческая фигура исчезла полностью, потерявшись в морозном белом вихре.

Отец Корнелиус пропал.

21

Через час или около того – теперь Мериам было очень трудно следить за временем – она упала коленями на снег. Адам попытался помочь ей подняться. Потерпев неудачу, он стал утешать ее, но она только слабо оттолкнула его руки и втянула холодный воздух через нос. После этого стала шептать коротенькие молитвы и тихие просьбы, не думая о том, что какой-то Бог ее может услышать, но надеясь, что некая высшая сила прислушается к ней и заберет ее боль. Заберет ее страх и разочарование.

Неожиданно желудок запульсировал в конвульсиях, и ее вырвало потоком вонючей рвоты на снег. Она почти ничего не ела сегодня, но то, что успела перехватить, вышло непереварившимся вместе с большим количеством желудочного сока и кровавыми сгустками. Ей стало легче, когда она поняла, что Адам не увидит кровь – поскольку, как все люди, он инстинктивно отворачивался от вида рвоты. Впрочем, даже заметив, он бы не стал задавать вопросов. Они оба знали, что в нее вторгся рак, что он пожирает ее изнутри, медленно убивая. Демон из ковчега стал не первым злом, не первым ядом, который проник в нее.

– Эй, – произнес он ей в ухо. Ласково и мягко.

Рука Адама легла на ее плечо, но она этого даже не заметила. Она наклонилась к нему, дрожа от душивших ее слез. Затем взяла его за руку и стала подниматься.

– Отдохни, Мериам, – сказал Адам, изучая ее лицо. – У нас есть время.

Но, оперевшись на него, она выпрямилась и встала, сильно покачнувшись от внезапного порыва ветра.

– У нас нет времени.

Адам обхватил ее лицо руками в перчатках. Поморщившись от вкуса желчи во рту, Мериам попыталась улыбнуться, несмотря на балаклаву, скрывавшую бо́льшую часть ее лица. Она ненавидела бурю и толстую одежду, которая стирала изрядную часть личности.

– Мы выбросили амулеты, – напомнил Адам и повернулся к остальным, деликатно остановившимся в отдалении, пока ее тошнило. – Все мы. Прошло уже больше часа, но демон так и не появился. Более того… я больше не чувствую его. Знаю, что и ты тоже.

Она все еще прокручивала все это в уме, пытаясь рационально обосновать теорию Ким и Уокера. Они предположили, что дух демона был заперт внутри гроба и его битумной оболочки. Его злоба осела в битуме, сводила людей с ума, вселялась в них, заставляла убивать друг друга и впадать в отчаяние точно так же, как это случилось с людьми, которых Мериам и Адам привели в ковчег тысячи лет спустя. Адам предположил, что демон оставался инертным – вроде как впавшим в спячку – до тех пор, пока они не разбудили его, сломав оболочку вокруг гроба.

Даже остальное – о том, что демон повлиял на Оливьери и с его помощью уговорил их надеть амулеты, – казалось убедительным. В ковчеге у демона было достаточно сил для того, чтобы влиять на них напрямую и заставлять делать, что он хочет. Но здесь – вдали от места, где его останки превратились в пепел, – он еще имел возможность проявлять свое зло, но вселиться мог лишь в того, кто поддерживал с ним контакт посредством битумного осколка.