Читаем Арахна полностью

Там есть травоядные, есть хищники, что на них охотятся и в свою очередь становятся добычей. Там есть миниатюрные города, рабы и хозяева, рабочие, бездельники, шахтеры и авиаторы, и весь этот богатейший мир может находиться на вашем заднем дворе; но вы замечаете его только тогда, когда жена ваша жалуется, что муравьи постоянно находят дорогу к сахарнице, а мухи «пробираются в любую щель».

И помните, эта жизнь для нас чужда. В некоторых аспектах она очень похожа на нашу, но это мир в себе, далекий от людей. Один писатель в шутку заметил, что он даже может быть далеким и чужим для всей нашей планеты.

Подумайте о следующем. У всех насекомых есть пищевые предпочтения. Каждое питается определенным видом травоядных или растений и редко употребляет другую пищу (тем самым природа мудро ограничила эту кишащую повсюду жизнь, которая иначе смела бы человечество). Один лишь паук охотится на все без разбора!

Паук! Наводящий ужас злобный великан мира насекомых! Как же его боятся! И не одни возможные жертвы, но и люди, против которых он бессилен только и исключительно по причине своего размера.

Южная Америка — рай насекомых. Нигде больше не найти такие непроходимые трясины, такие влажные и жаркие джунгли, таких невероятных чудовищ животного и растительного мира.

Но я отвлекся. Перейду к рассказу, и попрошу вас держать свои мысли при себе. Постарайтесь не прерывать меня вопросами и замечаниями.

В поисках редкой бабочки с пятном в виде белого черепа на каждом крыле — экземпляр ее имеется только у одного коллекционера — я добрался до Сьюдад-Боливара в Венесуэле.

В этом городе я нанял восьмерых индейцев. Иногда их помощь была неоценима, иногда они доводили меня до белого каления. Мы прочесывали таинственную горную Гайану, начав с того места, где река Карони[22] впадает в Ориноко. Карони изобилует стремнинами и порогами, но хорошо изучена на протяжении пятидесяти миль. Дальше начинаются густые леса и кончаются наши познания. Полагаю, кроме меня ни один белый не исследовал эти леса.

Как я уже сказал, это один из таинственных районов Венесуэлы, волшебный край, где может случиться и обычно случается все что угодно. О белых здесь, как правило, заботятся: в смысле подарков живой белый куда полезней мертвого. Но в мрачных лесах бродят племена кочевых индейцев, охотников за головами. Для них голова белого, высушенная до размера апельсина — все равно, что для нас алмаз «Кохинур» или «Великий Могол»[23]. Неподалеку живут светлокожие, почти белые макитаре[24], а подальше дикие гуахарибо[25], из-за которых исследователям никогда не удавалось проникнуть в верховья Ориноко.

Мои индейцы по временам слышали, как в жаркой тропической ночи перекликались их барабаны. Но бой барабанов всегда доносился с севера и юга и никогда с запада, а мы шли от реки на запад. На шестой день мы услышали барабаны позади, но в большом отдалении. На привалах, за ужином в «тамбо» — грубом шалаше для защиты от ночной росы, какие строят охотники за каучуком дальше к югу — мы порой гадали, почему впереди нет индейцев, хотя их жилища окружают нас с трех сторон.

На девятый день мы уже не слышали ничего, кроме бесконечного «кап-кап-кап». Иногда на болотистую почву с гулом обрушивался какой-нибудь мертвый лесной гигант, весь увитый и задушенный паразитическими лианами. Охотники вернулись к вечеру с пустыми руками. Весь день мы не видели ни одного животного. Исчезли даже обычные стаи обезьян, которые раскачивались на ветках под лесным пологом, осыпая нас сверху ругательствами, фруктовой кожурой и орехами; их вопли предупреждали все живое о приближении чужаков.

Пришлось ложиться спать на голодный желудок — мы путешествовали налегке, без припасов. Мои люди ворчали: мы оказались в неизведанных местах и никто не знал, что ждет нас впереди.

Я почти оставил надежду найти черную бабочку, но набрал уже достаточно образцов, чтобы оправдать экспедицию и потому решил через три дня, если ничего не изменится, повернуть назад.

Перед тем, как улечься, я потряс гамак, освобождая его от насекомых. Из складок гамака выпал большой паук размером с мою ладонь. Я раздавил его ногой и тут же заметил второго. Раздавил и его. В это время мои индейцы закричали и кинулись к огню. Один был буквально покрыт пауками и упал, не добежав до костра. Через минуту мы подбросили хвороста и вверх взметнулись шестифутовые языки пламени.

2

Мы увидели невообразимую картину! Пауки кишели на земле и деревьях вокруг. Движущийся серый ковер, шурша, отступал от огня. В свете костра мы видели, как древесные ветви и листья провисали под грузом пауков. То один, то другой, уклоняясь от света, срывался вниз и торопливо бежал по спинам собратьев, пока не находил укрытие. Мой гамак напоминал миску с живыми ягодами — так много скопилось в нем этих тошнотворных ползучих существ с черными как смоль и голодно поблескивавшими глазками.