– Одно можно сказать наверняка, – вмешивается Дарья. – Он не говорил тебе правду, и это давалось ему достаточно легко.

– Где твой паспорт, девочка? – Дорота возвращается к постоянно волнующему ее вопросу, потому что доверие к богатому зятю выскользнуло, как мыло из рук. – Он у тебя?

Марыся только отрицательно качает головой.

– Искала в доме? Может, он где-то спрятан?

– Должен быть в сейфе в нашей спальне! – восклицает дочь. – Пойдем проверим!

Она стремительно выбегает из спальни умершей свекрови и мчит что есть духу в свою.

– Знаешь шифр?

– Конечно, у меня записан.

Девушка с золотыми волосами тянется к замшевому футляру для бижутерии, который держит в ночном столике около кровати. Она высыпает содержимое и поднимает двойное дно. На разукрашенной подкладке лежат два старых снимка: один – с изображением матери, другой – двухлетней Дарьи со смешными мышиными хвостиками, а также комплект украшений с блестящими сапфирами, обычный кулон из желтого золота и красный потрепанный бантик. Все сокровища, с которыми Марыся издавна не расстается.

– Мам, помогите мне! Я никогда этого не делала, – обращается она к взволнованным родственницам.

Молодая женщина отодвигает от стены больших размеров картину, писанную маслом, которая закреплена на петлях и открывается, как дверца. За ней виден стальной бронированный сейф.

– Тринадцать вправо, тысяча сто одиннадцать влево и тринадцать вправо. Есть!

Перед тремя наклоненными женщинами открывается, словно сезам, внутренняя часть сейфа. С одной стороны лежат сложенные стопкой доллары. Марыся совершенно безразлично выкладывает пачки денег и какие-то сертификаты, ценные бумаги, свидетельства и пластиковые карточки. Паспорта, однако, нигде нет. Снизу доносится звук закрывающихся ворот. Женщина поспешно забрасывает все содержимое назад.

– Сложи все, как было, глупая! – шепчет, поучая ее, мать. – Потом он скажет, что ты у него что-то украла!

– Ты с ума сошла! Он сам дал мне шифр, и я могу из сейфа брать все, что мне нравится, в неограниченном количестве. Тебе, похоже, пора лечиться, мама!

– А ты должна была учиться до брака. Каждый мужчина взбесился бы, не только араб, – упрекает она дочь, все еще стоящую перед открытым сейфом.

– Мириам, могу я тебя попросить?! – Хамид влетает в спальню, как буря, задерживается в полушаге от жены и энергично машет рукой. Когда же видит, что она еще и в обществе родственниц, уткнувшихся носами в бронированный сейф, он округляет глаза и начинает метать громы и молнии.

– Fisa, fisa![23] – бросает он по-арабски и выходит. – Я все понимаю, но почему ты со своей семьей переворачиваешь все вверх дном в спальне моей покойной матери?! – кричит он срывающимся голосом. – И почему в грязной обуви топчешься по моему прошлому?! – Вначале он нервно швыряет альбом, который просматривали женщины, а потом трясущимися руками поднимает его и закрывает. – Не ожидал этого от тебя!

– Когда мы сюда приехали, ты сам дал мне эти фотографии, помнишь? – отвечает пораженная Марыся, впервые видя мужа в таком бешенстве.

– Эх! – Только такого ответа она и удостоилась.

Мужчина быстро поворачивается и почти выбегает из дома, громко хлопнув входной дверью. Вскоре до них доносится визг колес его спортивного «бентли».

Рамадан и паломничество в Мекку

От первой серьезной размолвки между супругами не осталось и следа. Хамид возвращается вечером домой, как будто ничего и не было, и засиживается с Марысей до позднего ужина. Она не обмолвилась с ним ни словом, он же без малейшего усилия ведет разговор, рассказывая ей о своем дне в семейной фирме и проблемах на работе. Потом смотрит фильм по кабельному телевидению и идет спать.