Читаем Арабеска зеркал полностью

Аркадия Павловна улыбнулась возникшей игре слов. Уж сколько раз она возвращалась к событиям середины-конца пятидесятых годов: к своему окаянному студенчеству, к театральной труппе Нижнего Новгорода, к первой премьере, - а всякий раз ее память делала перезапись, стирая напрочь предыдущий вариант. И что нам остается? Искаженная реальность… Кривое зеркало… Как это было тогда?

«Я помню, как Боря Заславский поставил на меня «Историю одной любви» Константина Симонова… Интере-е-есная была роль, не пресная! И драматургия случилась сильной… Но в «Бесприданнице» я пела и танцевала. Это была моя стихия! А в новом спектакле я не произнесла ни одного музыкального звука! Я только говорила… И все. Я затосковала. Мой Мастер был прав. Он писал мне, что вся моя природа потребует выхода. Мне стало скучно! Тоскливо!»

Аркадия Павловна развернула очередное письмо:

«Спасибо тебе за доброе письмо. Искреннее признание учеников продлевает жизнь учителя. Да еще если это благодарные слова самого талантливого ученика! А ты своей способностью, талантливостью можешь радовать. Я сожалею, что не знаю драматургии, в которой ты сейчас выходишь, но верю в тебя и поздравляю с премьерой. Думаю, что стала старше на год и уже научилась ладить с окружающими. Но и в других вопросах ты уже тоже… ученая».

Аркадия действительно пела в филармонии, эстрадном ансамбле, чтобы как-то компенсировать нехватку музыки, танца, движения, но все равно этого было очень мало. Она захандрила. Что касается других вопросов, в которых она стала «тоже… ученая», достигнув статуса Богини, Примадонны, Актрисы, она, конечно, была в центре светских скандалов небольшого провинциального городка. После спектаклей возле служебного входа ее ожидали толпы поклонников. Мужчины пожирали ее взглядом. Ее успех у мужчин был замешан на трех основных ингредиентах - красоте, таланте, независимости… Аркадия была необыкновенно хороша! Тонкая, гибкая, довольно высокая для стандартов своего времени, она была обладательницей ярких, зеленых, кошачьих глаз, копны медных натуральных волос, завитых и уложенных по последней моде, и прозрачной, ровной, алебастровой кожи. Внешне холодная и неприступная, она покоряла своей классической холеной красотой и безупречными манерами, элегантностью и умением держаться с достоинством настоящей королевы. За манерами, впрочем, всегда угадывался выдающийся темперамент. Сердце Аркадии долгое время оставалось свободным… В нем было очень много любви к актерству, ролям, в которых она щедро тратила себя, играя их навылет. Наконец, после долгих раздумий Аркадия решила ответить взаимностью давнему высокопоставленному поклоннику.

Почему она остановила свой выбор на малоинтересном, далеком от искусства и ее собственных представлений об идеальном мужчине человеке? Ответ на этот вопрос проклевывался из представления о том, кто были хозяева жизни того времени. Партийные чиновники - абсолютно уникальное явление эпохи - класс людей, заменивших истовую веру в партийные идеалы и лозунги правом на довольно комфортную частную жизнь. Партийная верхушка, изгнавшая из своего обихода аскетизм, выкристаллизовала касту людей особого корпоративного свойства. Те, кто прорвался во власть, автоматически получали доступ к всевозможным благам и наделялись всеми признаками престижа: служебными «Волгами» и «победами», дачами и, что не менее важно, связями в различных пластах общества. Настоящие хозяева жизни умели плести паутины связей: от продавца в мясной лавке до девочки в галантерейном магазине, от кассирши в театральной кассе до заведующего продуктовым магазином. И чем искуснее они плели паутину полезных знакомств, тем комфортнее было оказаться в ней. И вот уже Аркадия затрепетала пойманной бабочкой, опутанная сытым, беспечным существованием, напрочь лишенная мыслей, унижающих, делающих ничтожной былинкой в собственных глазах, - где и как достать блага цивилизации. Трепет, впрочем, был недолгим: радость от открывшихся возможностей была сильнее слабенького голоса совести, и вскоре она сумела с собой договориться.