Он сходу берет высокую ноту: называет всех оппозиционеров неудачниками. Мол, талантами Бог обделил, жизнь проживается серая, вот и бунтуют. Такими же были Ленин, Гитлер, Сталин. Эти тоже идут верным путем - в ту же пропасть.

По сути, отталкиваясь от "Саньки", Авен пишет антифашистский текст. И во многом он прав. В самом деле, иные бунтовщики, прорвавшиеся в тираны, по жизни были людьми творчески несостоятельными. Таланты их проявились в другой области - в искусстве управлять людьми и убивать людей. Использовать ярость и ненависть толпы в своих личных политических целях.

Авен, весьма благополучный, умный, состоявшийся человек, наблюдает этих вождей и эти настроения в современной России, не скрывая чувства отвращения. Неплохо начитанный, не чуждый историческому чувству, он знает, как опасны "саньки" на разломе эпох. Как легко общественное недовольство в бедной стране оборачивается всеобщим озверением и тиранией. Он видит, как легко увлекают за собой молодежь разнообразные опереточные с виду вожди. По его мнению, все это от зависти, бездарности и безделья.

Но прав он только отчасти. Если говорить об угрозе фашизма в России, то партия, названная жутким именем НБП и возглавляемая весьма неуравновешенным, хотя, кстати, вовсе не бездарным товарищем, этой угрозы не представляет. С давних уже пор все действия нацболов принципиально ненасильственные. Зато сроки за эти карнавальные акции власть им отвешивает очень серьезные, и бьют их на улицах и площадях страны тоже не по-детски. Если же говорить о фашистской угрозе, то банкир Авен мог бы ее найти в государственных СМИ, в тотальной пропаганде российского одиночества перед лицом подлого и враждебного западного мира. А в неприятии этой пропаганды он, полагаю, вряд ли так уж далек от Прилепина.

Однако главная ошибка Авена заключается в другом. В тоне его статьи, в этой плохо скрытой брезгливости умного и богатого к дуракам и лузерам. То есть он с самого начала не желает быть услышанным, а хочет лишь стыдить и пригвождать к позорному столбу. Я уж не говорю о том, что сам образ банкира-трудоголика, каким подает себя Авен, абсолютно чужд героям и поклонникам писателя Прилепина, которые видят в министрах-капиталистах сплошных воров и предателей Родины, что тоже неверно. Но если бы рецензент захотел вступить в диалог с нацболами, среди которых попадаются и умные, и добрые, и понятливые, он взял бы тоном пониже. В его словах было бы больше жалости и меньше презрения. Он не так часто бы тыкал указательным пальцем в глаз оппоненту.

Кроме того, он не стал бы впадать в грех обобщения. Он легко догадался бы о том, что трудолюбие в этой жизни далеко не всегда вознаграждается так, как в глупых сказках про миллиардеров. Что лень слабого человека довольно редко оборачивается бунтом: такой человек просто тихо гибнет у себя на диване, не помышляя ни о какой политике. Он мог бы признать, что бездарность есть трагедия личности, и немало на свете хороших, но обделенных способностями людей, которые не собираются никому мстить и молча, покорно несут свой крест до конца. И когда они видят на телеэкране миллиардера, лоснящегося талантами, то лишь тихо вздыхают о том, что жизнь прошла зря.

Вообще Авену, в отличие от Прилепина, по-моему, недостает ощущения жизни как пьесы с безнадежным финалом. Он какой-то слишком безжалостный оптимист. Поэтому банкир не замечает трагизма ситуации, в которой оказалось поколение его детей. И он слишком уж литературно судит о людях, которых писатель Прилепин списывал с жизни, начиная с себя. Сказать, что эта жизнь не удалась, невозможно.

Илья Мильштейн

Алексей Коровашко Собака Авена Краткий разбор рецензии

Как на пишущей машинке

Две хорошенькие свинки

И постукивают, и похрюкивают:

Стуки-стуки-стуки-стук,

Хрюки-хрюки-хрюки-хрюк…

Я не верю, что этот текст написал Петр Авен.

Мне почему-то кажется, что его написала собака: умная, породистая, хорошо выдрессированная и аккуратно подстриженная - но все-таки собака… Мне могут возразить, что собаки писать не умеют, что создание рецензии для журнала «Русский пионер» - дело ответственное и вряд ли его станут поручать кому-нибудь из четвероногих. Однако скептики забывают, что еще в позапрошлом веке на ярмарках людям любили показывать «говорящих» лошадей, «читающих» собак, «складывающих» и «умножающих» петухов, а также других диковинных зверюшек.

Впрочем, родословная собаки, написавшей «сочинение по мотивам романа», восходит, разумеется, не к балаганным псам, а к подопытным животным академика Павлова, у которых с помощью сосисок вырабатывали рефлекс слюновыделения. Иначе чем объяснить тот факт, что жизненное поведение лохматого (или, наоборот, гладкошерстного) автора подчиняется классической схеме вульгарного механицизма: стимул - реакция. Собаке Павлова показывали сосиску, и у нее тут же начинала радостно капать слюна. Собаке рядового российского обывателя дают команду «фас», и она тут же мчится на противника своего хозяина.