Мгновение полицейские и Питу пожирали друг друга глазами, застыв в позах охотничьих псов и зайца. Затем, так же, как при первом движении псов заяц пускается бежать, при первом движении стражников Питу сорвался с места и, высоко подпрыгнув, перелетел через ограду.

Полицейские испустили вопль; услышав его, из дома выбежал их начальник в черном с небольшой шкатулкой под мышкой. Не теряя времени на разговоры, он бросился в погоню за беглецом. Полицейские последовали его примеру. Но, в отличие от Питу, они не могли перепрыгнуть изгородь высотою в три с половиной фута и были вынуждены бежать к воротам.

Добежав до угла, они увидели, что Питу от них уже более чем в пятистах шагах и движется через поля прямо к лесу, до которого остается от силы четверть льё и которого он достигнет уже через несколько минут.

Тут Питу обернулся и, заметив полицейских, устремившихся в погоню не столько в надежде его догнать, сколько для очистки совести, удвоил скорость и вскоре скрылся за деревьями на опушке леса.

Питу бежал, не сбавляя скорости, еще с четверть часа; при необходимости он мог бы мчаться так же быстро и два часа: он был резв и вынослив, как олень.

Но через четверть часа, когда чутье подсказало ему, что опасность миновала, он остановился, перевел дух и, убедившись, что рядом никого нет, сказал:

— Поразительно, сколько всего может произойти в каких-то три дня.

Потом, взглянув на свой двойной луидор и на нож, он воскликнул:

— О! Как было бы хорошо, если бы я успел разменять этот луидор и вручить мадемуазель Катрин два су, а то, боюсь, этот нож разрежет пополам нашу дружбу. Но ничего не поделаешь, раз она мне велела сегодня же отправиться в Париж, я так и поступлю.

После чего, осмотревшись и убедившись, что он находится между Бурсонном и Ивором, Питу углубился в лесок, намереваясь достичь гондревильских вересковых зарослей, близ которых проходит дорога на Париж.

VIII

ПОЧЕМУ ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ ВЕРНУЛСЯ НА ФЕРМУ ВМЕСТЕ С ПОЛИЦЕЙСКИМИ

Теперь возвратимся на ферму и расскажем о событиях, предшествовавших только что описанной нами развязке.

Около шести часов утра полицейский агент из Парижа в сопровождении двух помощников прибыл в Виллер-Котре, явился к комиссару полиции и справился о местонахождении фермы Бийо.

В пятистах шагах от фермы агент заметил испольщика, занятого работой. Он подошел к нему и осведомился, дома ли г-н Бийо. Тот отвечал, что г-н Бийо никогда не возвращается домой раньше девяти утра — времени завтрака. Однако, случайно подняв глаза, испольщик увидел в четверти льё всадника, разговаривающего с пастухом и, указав на него пальцем, произнес:

— Впрочем, вот тот, кого вы ищете.

— Господин Бийо?

— Да.

— Вот этот всадник?

— Он самый.

— В таком случае, друг мой, — сказал полицейский агент, — хотите доставить удовольствие вашему хозяину?

— Еще бы!.

— Тогда ступайте к нему и передайте, что на ферме его ждет приезжий из Парижа.

— О! — воскликнул испольщик. — Неужели это доктор Жильбер?

— Ступайте, ступайте! — сказал агент.

Крестьянин не заставил себя просить дважды; он двинулся через поля, а полицейский и его пособники притаились за полуразрушенной оградой почти напротив ворот фермы.

Через минуту послышался лошадиный галоп: это возвращался Бийо.

Он въехал во двор фермы, соскочил на землю, бросил поводья конюху и ринулся в кухню, уверенный, что первым, кого он увидит там, будет доктор Жильбер, стоящий перед широким колпаком очага; но он увидел только г-жу Бийо: сидя посреди кухни, она ощипывала уток со всей тщательностью и аккуратностью, каких требует эта сложная операция.

Катрин у себя в комнате шила чепчик к следующему воскресенью; как мы видим, она бралась за это дело заранее; впрочем, если женщины больше всего на свете любят, как они говорят, наряжаться, то есть одно занятие, которое им еще милее, — готовить себе новые наряды.

Бийо остановился на пороге и огляделся.

— Кто же это меня спрашивал? — поинтересовался он.

— Я, — отвечал из-за его спины приятный голос.

Бийо обернулся и увидел человека в черном в обществе двух полицейских.

— Эге! — сказал он, отступая на три шага назад. — А вам чего надобно?

— Ах, Боже мой, сущую безделицу, дорогой господин Бийо, — отвечал человек с приятным голосом, — сделать обыск у вас на ферме, вот и все.

— Обыск? — переспросил Бийо.

— Обыск, — повторил полицейский чиновник.

Бийо бросил взгляд на свое ружье, висящее над камином.

— Я думал, — сказал он, — что, с тех пор как нами правит Национальное собрание, гражданам больше не грозят подобные притеснения, напоминающие другие времена и отдающие прежним режимом. Что вам может быть нужно от меня, человека мирного и честного?

У полицейских всего мира есть одно общее свойство: они никогда не отвечают на вопросы своих жертв. Но встречаются среди них такие, которые, обыскивая, арестовывая, связывая жертву, жалеют ее; эти полицейские самые опасные, ибо кажутся лучше других.