Но пословица права, голодное брюхо Питу осталось немо и глухо.

Улыбка сошла с лица тетушки, и она заплакала.

Это несколько смутило Питу, но ничуть не помешало ему поглощать пищу.

— О тетушка, вы так добры, вы даже плачете от радости, видя, что я приехал. Спасибо, милая тетушка, спасибо.

И он продолжал есть.

Французская революция явно изменила натуру этого человека.

Он съел три четверти петуха и оставил немного риса на дне миски:

— Милая тетушка, — сказал он, — вы ведь любите рис, не правда ли? Вам его легче жевать; я оставляю вам рис.

От такой заботы — она, вероятно, приняла ее за насмешку — у тетушки Анжелики перехватило дыхание. Она решительно шагнула к юному Питу и вырвала миску у него из рук с бранью, которая двадцать лет спустя прекрасно звучала бы в устах гренадера старой гвардии.

Питу испустил вздох:

— О тетушка, вам жаль петуха, не правда ли?

— Негодяй, — возмутилась тетушка Анжелика, — он еще зубоскалит.

«Зубоскалить» истинно французский глагол, а в Иль-де-Франсе говорят на самом что ни есть французском языке.

Питу встал.

— Тетушка, — торжественно произнес он, — я вовсе не собираюсь вас объедать, у меня есть деньги. Я, если вам угодно, заплачу за пансион, но я хотел бы оставить за собой право выбирать меню.

— Мошенник! — возопила тетушка Анжелика.

— Постойте, предположим, порция стоит четыре су: значит, я вам должен четыре су за рис и два за хлеб. Всего шесть су.

— Шесть су! — закричала тетушка. — Шесть су! Да тут одного риса на восемь су, а хлеба на все шесть.

— Правда, милая тетушка, я совсем не посчитал петуха, — продолжал Питу, — но ведь он с вашего птичьего двора. Это мой старый знакомый, я сразу узнал его по гребню.

— И все же он стоит денег.

— Ему девять лет. Это я украл его для вас из-под материнского крыла; он был с кулачок, и вы меня же еще и побили за то, что я принес его, но не принес зерна ему на прокорм. Мадемуазель Катрин дала мне зерна. Он был мой, я съел свое добро, я имею на это право.

Тетушка, распалившись от гнева, смотрела на этого революционера испепеляющим взглядом.

У нее пропал голос.

— Убирайся! — прошипела она.

— Как, так сразу, после обеда, даже не успев переварить пищу? Ах, тетушка, это невежливо.

— Вон!

Питу, только что сев, опять встал; он не без удовольствия заметил, что в желудке его не нашлось бы места даже для рисового зернышка.

— Тетушка, — величественно сказал он, — вы плохая родственница. Я хочу доказать вам, что вы по-прежнему не правы по отношению ко мне, по-прежнему черствы, по-прежнему скупы. Что до меня, то я не хочу, чтобы вы потом всюду рассказывали, что я разбойник с большой дороги.

Он встал на пороге и голосом Стентора, который могли слышать не только зеваки, пришедшие вместе с Питу и присутствующие при этой сцене, но еще и незнакомые люди, проходившие в пятистах шагах оттуда, произнес:

— Я призываю этих славных людей в свидетели, что я пришел пешком из Парижа, где участвовал в штурме Бастилии, что я был голоден и валился с ног от усталости, что я сел отдохнуть и поесть в доме моей родственницы и что мне приходится уйти отсюда, так как меня здесь жестоко попрекают куском хлеба и безжалостно выставляют за дверь.

Питу вложил в свою обвинительную речь столько пафоса, что соседи начали роптать против старухи.

— Я бедный путник, — продолжал Питу, — который прошел пешком девятнадцать льё; честный малый, которого господин Бийо и господин Жильбер почтили своим доверием, поручив ему проводить Себастьена к аббату Фортье; покоритель Бастилии, друг господина Байи и генерала Лафайета! И вот я призываю всех в свидетели — меня выгоняют.

Ропот усилился.

— И, — продолжал он, — поскольку я не бедный побирушка, поскольку когда меня попрекают куском хлеба, я плачу́, вот экю, я отдаю его в плату за то, что съел у моей тетки.

С этими словами Питу торжественно вынул из кармана экю и бросил на стол, откуда монета у всех на глазах отскочила и попала в миску с рисом, наполовину утонув в нем.

Это добило старуху; она опустила голову под бременем всеобщего осуждения, выражавшегося громким ропотом; два десятка рук протянулись к Питу, когда он вышел из лачуги, отрясая прах со своих ног; Питу скрылся из виду в сопровождении толпы людей, которые рады были пригласить в гости покорителя Бастилии и бесплатно предоставить стол и кров другу г-на Байи и генерала Лафайета.

Тетушка достала экю, обтерла его и положила в деревянную плошку, где ему в компании нескольких других экю предстояло ждать превращения в старый луидор.

Но кладя на место этот экю, доставшийся ей таким странным образом, она вздохнула и подумала, что, быть может, Питу, так щедро заплативший за еду, в самом деле имел право съесть все без остатка.

XXXI

ПИТУ-РЕВОЛЮЦИОНЕР

Отдав первый долг послушанию, Питу мог вспомнить о привязанностях своего сердца.

Повиноваться приказу очень приятно, когда этот приказ согласуется с твоими тайными желаниями.