Читаем Анж Питу полностью

Одно утешало Себастьена: Питу обещал часто навещать его. Одно утешало Питу: Себастьен поблагодарил его за это.

Теперь последуем за нашим героем из дома аббата Фортье к дому тетушки Анжелики, расположенному, как известно, на окраине Плё.

Выйдя от аббата Фортье, Питу увидел, что его ждут десятка два человек. Слух о его диковинном наряде уже разнесся по всему городку. Видя, что он в новом обличье возвращается из Парижа, где шли бои, жители Виллер-Котре предположили, что Питу тоже участвовал в сражениях, и захотели услышать новости.

Питу с привычным величественным видом стал излагать эти новости; он рассказал о взятии Бастилии, о подвигах Бийо и г-на Майяра, г-на Эли и г-на Юлена; рассказал, как Бийо свалился в ров и как он, Питу, вытащил его оттуда; наконец, рассказал, как оба они вызволили из тюрьмы г-на Жильбера, который восемь или десять дней провел в заточении.

Почти все, что рассказывал Питу, слушатели уже знали, но они прочли это в газетах; а как ни интересны писания газетчиков, рассказы очевидца не в пример интереснее, вдобавок ему можно задать вопрос и получить ответ.

Итак, Питу возвращался к началу, излагал все подробности, не обижался, когда его перебивали, отвечал с неизменной любезностью.

Питу целый час ораторствовал на запруженной слушателями улице Суасон, возле дома аббата Фортье, пока наконец кто-то из присутствующих, заметив на его лице признаки некоторого беспокойства, не догадался сказать:

— Бедный Питу устал, а мы тут держим его на ногах, вместо того чтобы отпустить к тетушке Анжелике. Бедная, славная старая дева! Она будет так рада его увидеть.

— Дело не в том, что я устал, — сказал Питу. — Просто я проголодался. Я никогда не устаю, но всегда хочу есть.

Услыхав это простодушное заявление, толпа, уважавшая требования желудка Питу, почтительно расступилась, и Питу в сопровождении самых любопытных своих слушателей отправился в Плё, где жила его тетушка.

Тетушка Анжелика, верно, отлучилась к соседям: дверь ее была на замке.

Тогда несколько человек пригласили Питу к себе на ужин; Питу гордо отказался.

— Но ты же видишь, дорогой Питу, — возразили ему, — что дверь твоей тетушки на запоре.

— Дверь тетушкиного дома никогда не остается запертой для почтительного и проголодавшегося племянника, — назидательно изрек Питу.

И, вытащив свою длинную саблю, при виде которой дети и женщины отступили, он вставил ее конец между задвижкой и накладкой замка, сильно нажал — и дверь к большому восхищению присутствующих распахнулась. После того как Питу совершил этот геройский поступок, не убоявшись гнева старой девы, никто уже не сомневался в его храбрости.

В доме за время отсутствия Питу ничто не изменилось: пресловутое кожаное кресло по-прежнему царственно возвышалось посреди комнаты; колченогие стулья и табуретки составляли его хромую свиту; в глубине стоял ларь, справа — буфет и камин.

Питу вошел в дом с нежной улыбкой, он ничего не имел против всей этой бедной мебели; напротив, это были друзья его детства. Правда, они были почти такими же жесткими, как тетушка Анжелика, но зато, открыв иные из них, можно было обнаружить что-нибудь вкусное, меж тем если бы открыли тетушку Анжелику, внутри все оказалось бы еще более черствым и невкусным, чем снаружи.

Питу мигом доказал правоту наших утверждений людям, которые пришли за ним следом и наблюдали за его действиями с улицы, любопытствуя узнать, что произойдет, когда вернется тетушка Анжелика.

Впрочем, нетрудно было заметить, что эти несколько человек сочувствовали Питу.

Мы уже сказали, что Питу проголодался, и проголодался так сильно, что переменился в лице.

Поэтому он не стал терять времени и направился прямиком к ларю и буфету.

Прежде — мы говорим прежде, хотя с тех пор как Питу покинул тетушкин дом, прошло всего три недели, потому что, по нашему мнению, время измеряется не днями и неделями, а тем, сколько произошло событий, — итак, прежде Питу непременно, если бы, конечно, демон-искуситель и всепобеждающий голод, эти адские силы, похожие друг на друга, не соблазнили его, сел бы на порог перед запертой дверью и смиренно дожидался бы возвращения тетушки; дождавшись ее, он с нежной улыбкой поздоровался бы и подвинулся, давая ей пройти, потом вошел бы следом за ней в дом и принес хлеб и нож, чтобы тетушка показала ему, сколько можно отрезать, потом, отрезав ломоть, он бросил бы на буфет жадный взгляд, просто взгляд, обволакивающий и магнетический (во всяком случае, ему казалось, что он обладает такой магнетической силой, что может притянуть сыр или другое лакомство, лежащее на полке в буфете).

Это удавалось редко, но все же иногда удавалось.

Но теперь Питу стал мужчиной и больше так не поступал: он спокойно открыл ларь, достал из кармана широкий складной нож с деревянной ручкой, взял каравай и отрезал кусок весом в добрый килограмм, как изящно выражаются после принятия новых мер веса.

Остаток хлеба он бросил в ларь и прихлопнул крышку.

После чего, не теряя спокойствия, подошел к буфету.