Читаем Анти-Зюгинг полностью

«Вот ты иди и согласуй, а мы тут решим». Вот так мы создали фракцию, координатором избрали Игоря Братищева. Потом, когда увидели, что одному Братищеву не под силу этот воз, избрали несколько сопредседателей, что-то около девяти человек, они и руководили фракцией, а председателя как такового не было.

— А Рыбкин?

— Рыбкин во фракцию пока не пришел. Но к нам поначалу записались даже Шахрай и Шумейко. А когда в списке оказалось уже 478 депутатов, я сказал: «Хватит записывать, а то мы весь съезд перепишем. Тогда на заседании фракции будет весь съезд».

Так вот, Российская компартия тогда, в мае 1990 года, еще не существовала. Фракция коммунистов России была создана раньше, без союза с Российской компартией, и этот союз так и не сложился. Фракция была сама по себе, компартия — сама по себе. Даже когда Полозкова, нашего депутата, избрали первым секретарем ЦК, фракция не представляла компартию. Они существовали совершенно параллельно. Через некоторое время Полозков и Зюганов начали брать к себе в ЦК на работу наших депутатов. Рыбкина они взяли заведующим отделом по работе с Советами. Полозков Иван Кузьмич, член нашей фракции, обсуждая вопросы формирования руководящих органов ЦК Российской Федерации, даже не соизволил посоветоваться. Вопросы решались келейно. Более того, мы как фракция никогда не совещались в ЦК КП РСФСР.

Кстати, 19 августа 1991 года, когда передали заявление ГКЧП, Хасбулатов в Верховном Совете кричал: «Это путч! Это мятеж!». Центр города был перекрыт, и я пошел пешком на Старую площадь. Прихожу в ЦК КП РСФСР в 11-м часу дня. Зашел в зал, смотрю — идет заседание Политбюро ЦК, утверждают партийные кадры, в частности, секретаря Новосибирского обкома партии, все идет чинно, спокойно, как будто ничего не случилось. Я попросил кого-нибудь из руководителей выйти. Вышли, кажется, Купцов и Соколов. Я спрашиваю: «Вы знаете, что в городе творится?» Они: «А что там творится?» Я им рассказываю — у них огромные глаза: «Не может быть!» «Вы прервите пока свое Политбюро, пойдите узнайте в большом ЦК, что происходит», — сказал я. «Ладно, после обеда пойдем». Когда все висело на волоске, они занимались обычной рутинной работой.

Так что никаких тесных отношений с ЦК КП РСФСР у фракции не было. А на учредительном съезде Зюганов приходил к нам — я тогда в курской делегации был — и просил: «Ребята, поддержите меня!». И наша курская делегация тоже принимала участие в выдвижении Зюганова. Говорить же о какой-то работе Компартии Российской Федерации с коммунистической фракцией нет оснований.

Как, впрочем, нельзя смешивать поведение КПРФ в сентябре-октябре 93-го года и поведение фракции «Коммунисты России». Фракция была вся на чрезвычайном десятом съезде, до конца выполнила свой долг, а компартия во главе с Геннадием Андреевичем занимала совсем другую позицию. Она на территориях России нас не поддерживала. Более того, в лице своего лидера здесь, в Москве, прорываясь ко всем микрофонам, дистанцировалась от нас, заявляя, что есть другие способы политической борьбы. Тогда как о политической борьбе речь уже не шла — шла настоящая, откровенная расправа режима над депутатами и коммунистами, с применением военной силы, танков и пулеметов. И вот здесь, в этих событиях становится очевидным, где была КПРФ со своим лидером, а где — фракция коммунистов России. Кстати, ни я, ни многие члены фракции в российской компартии не состояли.

Фактов типичного конформизма функционеров КПРФ наблюдал немало. Помню, когда встал вопрос об избрании Черномырдина премьером, то у Чикина, в редакции «Советской России», состоялось совещание, на котором присутствовал Зюганов. Меня пригласили, других мужиков. Кстати, там делегация итальянских коммунистов присутствовала почему-то. И вот Зюганов с Чикиным говорят: «Давайте поддержим кандидатуру Черномырдина!» «Как это и почему фракция должна поддерживать кандидатуру Черномырдина?» — возмутился я и услышал такие замечательные отзывы о нем в исполнении Чикина и Зюганова, что я просто диву дался.