Читаем Анти-Авелин полностью

– Я потомок первой волны эмигрантов, родился в Париже. Мои предки, будучи людьми неродовитыми, но зажиточными, благополучно бежали от революционного террора из Одессы, – сначала в Стамбул, а затем в Париж. Дед – искусствовед и антиквар, его супруга – преподаватель по живописи. В эмиграции мои предки сблизились со многими представителями знатных фамилий, которым требовались познания моего деда при продаже тех ценностей, которые они привезли с собой из России. Он охотно консультировал бывшую российскую элиту, избавляя их от возможных ухищрений местных антикваров. Не за бесплатно, конечно. Так он очень быстро сколотил приличный капитал, и имел возможность на достойном уровне общаться с бывшими князьями, графами и баронами, в том числе – и с семейством Бжозовских. Мой отец и я пошли по стопам деда. Я получил хорошее образование, стал крупным специалистом в области истории искусства. К тому времени у нас уже был собственный антикварный магазин, один из лучших в Париже. Многие клиенты отца стали друзьями семьи. Жизнь на чужбине сплочает людей одной национальности. Бжозовские были к нам ближе всех. Они оказались удачливее прочих в плане сбережения своих фамильных драгоценностей, которые еще до революции разместили в хранилищах европейских банков, что позволило им безбедно существовать в эмиграции. После смерти отца я занял его место, и еще больше сблизился с главой семейства Бжозовских. Однажды отец Лизоньки пригласил меня на серьезный разговор в свою загородную резиденцию под Парижем. Я решил, что, как обычно, мне будет предложено провести оценку очередного ювелирного изделия, и взял необходимый для этого инструментарий. Но речь пошла о самой главной драгоценности Бжозовского – о его дочери. Ее отец заметил, что Лизонька не сводит с меня глаз, и что, невзирая на разницу в двадцать лет, он будет рад, если его дочь составит блестящую партию со мной. Однако я был обескуражен. Разница в возрасте меня смущала, и я взял время на раздумье. Но отец Лизы был настойчив, он приехал ко мне в тот же вечер на парижскую квартиру, и мы проговорили с ним всю ночь. Ближе к утру, выслушав все его доводы, я дал свое согласие на брак с Елизаветой Федоровной Бжозовской, – Боголюбов замолчал.

– А что было дальше? – прервал молчание Петрович.

– А дальше, – очнувшись, продолжил Боголюбов, – дальше были безоблачные и счастливые дни совместного брака. Бог не дал нам детей, но наша гармония от этого не нарушилась. Лиза очень хотела вернуться в Россию. Ее воспитывали как русскую барышню, и она грезила этой страной. Открылись границы, и я реализовал ее мечту. Так мы оказались здесь.

– А как же дело в Париже?

– Франция – цивилизованная страна. Там можно оставить свои дела на профессиональных управляющих без опасения, что ты потеряешь абсолютно все. К тому же, не реже, чем раз в полгода, я приезжаю в Париж и контролирую бизнес.

– А ваша супруга?

– Вы не поверите, но она затворница. Она прекрасно поет, музицирует, но при этом не стремится к какой-либо деятельности вне дома. Сказывается русская генетика, вероятно. Привычка к домострою.

– Если честно, не верю. Как может не тянуть в страну, в которой ты родился и вырос?

– Я сейчас все объясню. Папенька Лизы был крайне старомодным человеком. Он дал дочери домашнее образование, строго следил за кругом ее общения, который был весьма мал, и состоял только из немногочисленных родственников. Лиза практически не выходила за забор загородной резиденции. Бывали редкие выезды в театры, и то – чаще на гастрольные спектакли русских трупп.

– Ей что-то угрожало?

– Мне ничего не было известно об этом, но теперь я думаю – возможно.

– То есть, вы хотите сказать, что ни Елизавета Федоровна, ни ее отец ничего не говорили вам о существующих у них проблемах угрозы со стороны кого-либо?

– Ничего.

– Они не говорили вам о своих связях с Орденом Иезуитов?

– О связях не говорили, а об истории происхождения рода глава семейства рассказывал. Но здесь я вас разочарую. Во время экскурсов в историю семейства, подчеркивалось, что произошедший разрыв с католическим прошлым стал отправной точкой, сформировавшей уклад семьи. И возвращение на историческую родину Лизоньки было наиважнейшей целью.

– С чем, по вашему мнению, связано такое щепетильное отношение к религиозным вопросам?

– Православная религия стала гарантом существования этой семьи, отношение к ней почти мистическое. Вам стало бы все более понятно, если бы вы хоть немного пообщались с членами этой семьи.

– Мне это еще предстоит, – ответил Петрович.

Повисла пауза. Петрович понимал, что Боголюбов многое не договаривает. К вопросам, которые он задавал, хозяин особняка был готов. Надо было найти вопрос, который выбил бы его из колеи, заставил бы нервничать, и тогда разговор пошел бы в нужном направлении, но зацепок пока не было.

– Иннокентий Петрович, мне нужна ваша помощь, – Боголюбов, облокотившись на письменный стол, заискивающе посмотрел в глаза Петровичу, превратившись из светского льва в бедного родственника. – Лизонька… ведь ее посадят?

– Задержат, так как она пыталась скрыться.