Читаем Анти-Авелин полностью

– Я, быть может, покажусь вам сейчас циничным, Иннокентий Петрович, но особняк Добролюбова – это частный феномен. Вряд ли мы обнаружим еще одно такое явление. Хотя, оно должно вас насторожить как представителя власти и заставить принять меры, чтобы это не повторилось. Мне как ученому хотелось бы провести параллель к вышесказанному: на историю, как и на прочие науки, распространяется диалектический принцип общего и единичного. Применительно к нашему разговору частный случай с Добролюбовым вытекает из общей концепции технократизма, берущей начало еще от Платона и господствующей в умах ученых в середине двадцатого столетия. Техническая наука открыла большие перспективы перед человечеством, и ее идеи стали оказывать огромное влияние на общественно-политический строй. Для достойного материального обеспечения членов технократического общественного строя требовалось производство большого количества энергии, а самих технических средств для достижения этой цели не хватало, – в силу их неразвитости. Отсюда, мне представляется как историку, и возникли тоталитарные режимы фашизма и сталинизма, которые, как нам известно, сочли возможным для светлого будущего своих народов использовать, по сути, рабский труд заключенных на стройках века. Да что там говорить! Даже такой прогрессивный мыслитель как Томас Мор в свой идеальной «Утопии», где все жители были горячими приверженцами гуманизма, допускал использование труда рабов на грязных работах.

– Более того, это обстоятельство не помешало Римско-католической церкви канонизировать Мора после его казни. И это при том, что христианство категорически отвергает рабство, – блеснула своими познаниями Мила.

– А вы, голуба моя, не только красавица, но еще и умница, – похвалил профессор.

Мила украдкой покосилась на Петровича, чтобы понять, какое впечатление она на него произвела.

– Да, мы порой не отдаем себе отчета в том, как важен каждый наш шаг для будущих поколений, как осторожно нужно относиться к нашим идеям, всегда оценивать и соизмерять их по школе ценностей, заложенных в наши религии. Так как именно мировые религии содержат в себе настоящие ориентиры, выстраданные человечеством с момента зарождения образного мышления.

– Вы же атеист, профессор.

– Совершенно верно, но больше всего я стремлюсь к положению человека со светлым умом. У Аристотеля по этому поводу есть прекрасное изречение: «Признак светлого ума – способность рассматривать идею, не принимая ее».

Мила с восхищением смотрела на Станислава Витольдовича, у нее родилось определение к умному мужчине: это рядом с которым любая женщина будет ощущать себя интеллектуалкой и красавицей.

– Профессор, вы были правы, когда сказали, что лабрис не может принадлежать Боголюбову, – его заказчиком оказался Борис Ким. Боголюбов сетовал, что тот захватил власть над ним. Может такое быть, что Ким был идейным вдохновителем строительства минифабрики смерти?

– О чем вы, молодой человек! Для претворения в жизнь даже такого проекта необходимо иметь определенный уровень мышления и достаточный набор знаний. Мне довелось общаться с Кимом – это простой человек, явно не делавший приоритетов для развития своего интеллектуального потенциала, но, судя по всему, сильно желающий разбогатеть. В таких случаях возможен только один путь к материальному достатку – присвоить чужое. А что касается лабриса… каково мышление – таково и творение, – заключил профессор.

В это время дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул соседский мальчишка:

– Станислав Витольдович, с Бобоней можно погулять?

Бонифаций, не дожидаясь согласия хозяина, со всех лап бросился к двери.

– Я в прошлый раз так и не понял, профессор, эти люди – ваша семья?

– Нет. Это просто очень сердечные человеки, которые не выкинули старика доживать свой век на улице, когда я продал эту квартиру.

– У вас кредит был невыплаченный? – с состраданием спросила Мила.

Профессор, помолчав, ответил:

– Можно и так сказать – был кредит, который я уже никогда не выплачу.

– Много осталось?

– Много, – вздохнул профессор. – Я семью свою предал. Вот так. Мой сын и бывшая супруга в Израиле сейчас живут. Деньги за проданную квартиру я им туда перечислил. Слабое, конечно, утешение, но это все, что я мог для них сделать.

– А они? Неужели не позвали к себе?

– Вы просто не знакомы с моей Бейлой, – профессор задумался и улыбнулся, что-то вспомнив. – Когда я был мальчишкой, у меня очень плохо получалось лазить по заборам и гонять со сверстниками тряпичный мяч. Ох, и доставалось же и мне за это от дворовых ребятишек! Однажды они сильно побили меня за то, что я отказался стоять на воротах, вернее, между двумя ящиками из-под картошки. Спасибо старьевщику, которой зашел в наш двор и, увидев драку, оттащил от меня маленьких сорванцов. Вытерев кровь у меня под носом какой-то тряпкой, он мне сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Когда вырастишь, парень, женись на еврейке – она тебя в люди выведет». Я так и сделал… не специально, конечно. Хотя – кто знает?

– Как вы с ней познакомились? – поинтересовалась Мила.