Высоко отзывался о Бергсоне и другой известный неотомист – Э. Жильсон, с большим почтением относившийся к нему еще с тех времен, когда слушал его лекции в Коллеж де Франс. Жильсон, подчеркивавший «научный дух» философии Бергсона, увидел основное значение его концепции в том, что она преодолела позитивизм, отрицавший метафизику, с помощью не менее научных средств. Конечно, замечает Жильсон, «предмет теологии – это истина христианской веры, которая не подвержена изменению; Церковь не может менять теологию всякий раз, когда какому-нибудь философу будет угодно предложить новое видение вселенной. Напротив, речь шла о том, чтобы преобразовать новую философию в свете томизма»'[620]. И у Жильсона вызывает сожаление тот факт, что данная задача так и не была решена католической философией, которая от этого могла бы только выиграть.

Тенденцию более поздней интерпретации Бергсона можно проиллюстрировать, в частности, на примере книги М. Фоба «Бергсон и моральная теология» (1977). Автор зафиксировал кризисную ситуацию, в которой оказалась, с его точки зрения, католическая моральная теология, не сумевшая найти ответа на вопрос о «естественном взаимоотношении» морали и религии. «Католическая моральная теология уже не знает, во что верить: в Бога или человека. Здесь явно существует альтернатива, которая лишена смысла для мистиков… Для них верность Богу не исключает человеческого единства»[621]. Двум крайним точкам зрения – антропоцентристской и теоцентристской – на проблему связи морального императива и религиозной заповеди автор противопоставил решение Бергсона, указавшего на изначальное единство религии и морали. Подробно исследовав с этой позиции бергсоновское учение, М. Фоба пришел к выводу, что «бергсонизм сохраняет свою обновляющую силу перед лицом моральной теологии» и должен служить «пролегоменами» к соответствующей теологической концепции, которую необходимо создать на основе принципов, предложенных французским мыслителем (p. VI).

Пожалуй, наиболее явственно влияние Бергсона, в частности его религиозной концепции, сказалось в концепциях персоналистов: многие понятия и выводы бергсоновского учения перекликаются с их идеями. Разработанные персоналистами понятие личности, представление об ориентирующих ее ценностях, связанных с божественным бытием, специфический способ решения проблемы свободы заставляют вспомнить бергсоновских мистиков[622].

В целом влияние Бергсона на религиозно-философскую мысль XX века было достаточно глубоким и многоплановым. Как и всякое крупное учение, теория Бергсона послужила стимулом для исследований в разных направлениях, в том числе и существенно отличных от его собственных тенденций.

Философия истории и социокультурная утопия

Если «Два источника морали и религии» – итог всего творчества Бергсона, то 4-я глава этой книги, носящая название «Заключительные замечания. Механика и мистика», – квинтэссенция его поздней концепции. Представления Бергсона об обществе и его развитии, о сущности социальных явлений уже частично рассматривались выше в связи с анализом этического учения. Действительно, социология морали у Бергсона тесно связана с общей социокультурной концепцией, а философия морали обосновывает социальную утопию. Рассмотрев в первых трех главах статическую и динамическую мораль и религию, Бергсон суммирует в завершающей главе свои представления о развитии человечества как историческом процессе, о возможностях прогресса. Здесь он бросает – в последний раз – ретроспективный взгляд на эволюцию своей философской концепции, стремится подвести итоги, связать воедино наиболее важные для него выводы предыдущих работ.

Мы говорили выше об изначальной исторической направленности учения Бергсона, обусловленной его трактовкой времени, и об основных этапах исследования им истории в разных аспектах – психологическом (в ранних работах), в контексте всего становления человечества как рода (в «Творческой эволюции»), методологическом (в «Мысли и движущемся»). В «Двух источниках» Бергсон рассматривает эти вопросы в свете этико-религиозной концепции, что определяет некоторое изменение представлений об историческом процессе. Именно здесь Бергсон вновь обращается к темам войны, выявляет особенности «технической цивилизации», рисуя пути преодоления связанных с ней опасностей.