Читаем Анри Бергсон полностью

После публикации «Творческой эволюции» Бергсон – мыслитель, сформированный девятнадцатым веком и наследовавший традиции его философии, – все больше погружался в поток проблем, поставленных веком двадцатым, одни из них воспринимая в отчетливом виде, другие – предчувствуя, предвосхищая. Многие философы его времени, при всем различии их исходных позиций, – 3. Фрейд, М. Шелер, К. Ясперс и другие – пытались дать философское объяснение и обоснование изменениям, происходившим в мире, осмыслить новые социокультурные процессы. Именно эти темы все сильнее захватывали и Бергсона.

Во Франции, где в течение всего XIX века, на фоне происходивших революций, чередования форм правления продолжали обсуждаться вопросы, поставленные Великой французской революцией, «принципы 1789 года», социальная проблематика приобрела особый вид в период франко-прусской войны и Парижской Коммуны (1870)[517]. Связанные с этим сюжеты нашли отражение в борьбе политических партий и позже постоянно звучали в публицистике, где не утихали настроения реванша. Первая мировая война и эпоха, последовавшая за ней, принесли с собой новые проблемы, в чем немалую роль сыграл и великий экономический кризис 1929–1930 гг.

Причины философской эволюции Бергсона в известной мере связаны с этими сложными процессами. Как гражданин и патриот Франции, он не был равнодушен к тому, что наблюдал вокруг, а в какой-то период, как мы видели, даже стал активным участником политической жизни. Но глубинным фоном осмысления внешних, социокультурных факторов была для него вполне определенная внутренняя установка, в которой выразилась потребность в преобразовании и усовершенствовании теории. Еще на пороге событий, потрясших человечество в первой трети XX в., Бергсон постепенно начал осознавать незавершенность собственной философской концепции и занялся поиском недостающего звена, которое помогло бы ее достроить и лучше обосновать.

В литературе о Бергсоне утверждается иногда, что в ранний период в нем действовала «моральная интуиция», бывшая еще имплицитной или спонтанной; его произведения тех лет рисуют портрет «честного человека», руководствующегося принципами свободы, искренности в отношениях с другими, справедливости, гуманности[518]. Внутренние интенции философских поисков Бергсона, выразившиеся в понятия здравого смысла и интуиции, действительно, как мы отмечали, таковы. Но в основных работах этого периода, исследуя сознание, он не выделял в нем каких-то конкретных ценностных характеристик. В его утверждении, что поступки человека, как и его характер, определяются «душой в целом», всем сознанием, неявным образом предполагалось, что поступки, о которых идет речь, совершаются человеком, живущим в обществе и соблюдающим принятые в нем нормы, но более отчетливо такое предположение не тематизировалось. П. Дуглас замечает по этому поводу; «Бергсоновский “свободный акт” влечет за собой моральную ответственность, и форма так же важна для него, как дух. Не учитывая этого обстоятельства, многие создавали ложный образ Бергсона как мыслителя, для которого наука есть враг искусства, форма – враг духа»[519]. Дуглас, на наш взгляд, совершенно прав – и в том, какова по существу установка Бергсона, и в том, что она не была понята. Позиция честного человека и подлинного гражданина заявлена Бергсоном в большинстве речей, произнесенных им в лицеях, где он выступал как воспитатель, говоривший в том числе и о нравственных проблемах, обращавшийся к ученикам как членам социума – малого (коллектива лицея) и большого (страны), как к юным гражданам Франции. Такая позиция, однако, гораздо сильнее проявилась именно в речах, а не в собственно теоретических трудах.