— Но ведь я уже когда-то был октябрёнком, — запротестовал я.

— А мы тебя обратно примем… Вот и будет у нас трое октябрят.

— И будут их называть: октябрята Наф-Наф, НифНиф и Нуф-Нуф, — сказал я.

Аннушка было улыбнулась, но сразу же сделалась серьёзной.

— А ты, пожалуйста, не издевайся, — сказала она. — Неужели ты забыл, что октябрята — самые смелые и честные ребята?

Я, конечно, не забыл об этом. Поэтому меня и беспокоит то, что я так некрасиво поступил с Колей… А ведь он собирал жуков лучше нас всех. Посмотрел я, как он ковыряет босоножкой землю, и признался:

— Нет, ребятки, не могу я октябрёнком быть — очень нечестно поступил сегодня.

— А если. бы поступили честно, то у вас было бы пятьдесят один жук, а у меня только сорок девять, — наконец сказал Коля. — и вы бы стали победителем.

Вот ведь глазастый какой! Совсем мне стало стыдно.

— Извини, пожалуйста, Коля, — сказал я и огорчённо развёл руками, — что-то уж очень обидно я подшучиваю над тобой. Наверное, потому, что ты часто краснеешь…

Посмотрел Коля мне в глаза, подумал и начал снимать со своей рубашки красную октябрятскую звёздочку.

— Только осенью обязательно отдайте, а то в школе подумают, что я её потерял.

Когда он прикреплял мне звёздочку, Аннушка смотрела на меня своими хитрыми глазами и ехидничала:

— Да здравствует наш взрослый октябрёнок! Ура,·ура, ура!

Но я сначала позволил прикрепить себе на грудь звёздочку. И только потом щёлкнул Аннушку по её ехидному носу.

Если ты утонешь…

Мама очень обрадовалась, когда мы показали ей баночки с выловленными жуками.

— Вот какие у меня·помощники, — сказала она. — За это вас нужно всё время угощать картофельными шанежками и дранками.

Мы, конечно, были не против.

А мама пошарила в переднике и вытащила из кармана большой железный ключ.

— Бабушка Вера привет вам передавала и вот этот ключ от лодки. Можете хоть целый день кататься! Только на обед не забудьте прийти.

Ура бабушке Вере!

Но конечно, сначала мы искупаемся.

Речка протекала близко, сразу же за прудом, обросшим старыми дуплистыми ивами. Нужно только пройти парк и сбежать с горки.

Наташа побрызгала на себя водой и сразу же вылезла на берег. Песок ей нравился больше, чем самая тёпла·я вода. Она была большая мастерица готовить из него куличики.

А вода была такой прозрачной и тёплой, что совсем не хотелось вылезать на берег. Сначала я поплыл на другой берег к камышам, потом нарвал для бабы Веры кувшинок. И только после этого начал искать раков — когда-то их было здесь очень много. Но сколько ни искал, не мог поймать ни одного. Наверное, они перебрались в другое место или их уже выловили местные ребятишки.

Коля осторожно заходил в речку по самую шею, потом оборачивался и плыл обратно… Он старался плыть поморскому, совсем без брызг. Иногда это ему удавалось.

Зато Аннушка брызгалась больше всех. Она плавала вдоль самого берега, держась за дно руками: и так молотила ногами по воде, что над речкой поднималась разноцветная радуга.

— Смотрите, я плыву! — кричала она. — Смотри, Володя, как я плаваю! Правда, здорово?

Время от времени Аннушкины руки попадали в какую-нибудь ямку. И тогда из воды доносил сь непонятное бульканье, а на поверхности оставались быстро мелькающие ноги. Затем Аннушка, словно ошпаренная кипятком, выскакивала из воды, и над ивами взлетал пронзительный крик:

— Спасите! Тону!

На что Наташа, не отрываясь от своих куличиков, спокойно советовала:

— Утонешь — домой не возвращайся.

Она этому научилась у бабушки Веры.

Потом мы отцепили лодку, оттолкнулись от берега и по очереди гребли вёслами.

Тоска

Сидим мы на скамеечке под орехом, вынимаем из вишен косточки. Для варенья. Очистили уже целое ведро и ни капельки не устали. Мама не нахвалится. Чистить вишни ей некогда, она ужин готовит. Дранки· со сметаной и творожную запеканку.

Воробышек Коля, ловко орудуя косточковынималкой, без умолку тарахтит, рассказывая последние новости. Наташа с аппетитом уплетает наши вишни без косточек, всё лицо у неё обмазано густым липким соком. И к этому лицу уже начали присматриваться пчёлы. Но, посовещавшись, всё же направились к ведру. Наверное, решили, что в нём сока пока больше. Правда, я в этом был не очень уверен.

Одна только Аннушка работает молча. Грустит о чём-то, а о чём — никому не известно.

— Что с тобой, Аннушка?

В ответ она тяжело вздохнула:

— Как ты думаешь, Володя, нам здесь хорошо?

Задумался я. Бросил несколько вишен в ведро и только после этого отвечаю:

— Не знаю, нравится тебе здесь или нет, а мне, пожалуй, очень хорошо.

— И мне очень-очень здесь нравится, — соглашается со мной Аннушка. — Только я всё время думаю о том: Как там маме на этой БАМе?

— Не «на этой», а «на этом», — поправляет её всезнающий воробышек Коля.

Будто и не слышит Аннушка, продолжает про себя:

И никто-никто не знает,

Как там мама поживает.

— Может, она уже давно в тайге потерял ась?

— Ну что ты, — засмеялся я, — Там же полно людей и потеряться никак нельзя.

Но всё же жалко мне стало Аннушку. Вот до чего затосковала, бедняжка, — даже стихами заговорила.