Читаем Анна Герман полностью

Война не давала забыть о себе и госпиталями, приютившимися в среднеазиатском городке, и маршевой музыкой, когда провожали на фронт, и сотнями похоронок, заставлявших людей вздрагивать от пронзающего сердце вдовьего крика и плача сирот.

Но ни горечь потерь, ни тяжесть разлуки, ни скудность быта военных лет не могли сломить в людях веру в Победу. И он пришел, этот солнечный день - 9 мая 1945 года!

Многоголосое "ура" собравшихся на центральных улицах Ургенча стало выражением не только радости победителей, счастья победы над захватчиком, но и не забытой тоски по довоенной жизни. По жизни, наполненной обычными мирными делами и заботами. В это трудно было поверить. Кругом обнимались, радовались и плакали. Плакали и Ирма и Аня.

Трудно было убедить себя, что Герман - веселый, жизнерадостный, неунывающий Герман - погиб. На письма и запросы, которые посылала Ирма; ответов не приходило.

- Ты смотри, как себя изводишь, - говорила бабушка. - Так и богу душу отдать недолго. Как Анька без тебя будет? Я вон совсем плоха. По ночам сердце болит. А ты еще молодая, мало ли их, мужиков, найдешь себе!

- Да не говори глупостей, мама! - резко обрывала Ирма. - При чем здесь какие-то мужики? Ведь это мой муж, понимаешь? Муж!

Почтальон постучал в окно, когда его перестали ждать, - спустя два месяца после Дня Победы. Нет, это не была похоронка, так хорошо известная солдаткам. Это было письмо. Но не от Германа.

"Уважаемая Ирма, - так начиналось письмо, - считаю долгом солдата и фронтового товарища Вашего мужа сообщить о случившемся. Ваш муж из сражения под Ленино в октябре 1943 года в часть не вернулся. Среди убитых его тело не было обнаружено. Я очень любил Вашего мужа и за короткое время к нему сильно привязался. Он мне много рассказывал о Вас и Вашей дочери. Он говорил мне также, что после войны Вы собираетесь переехать жить в Польшу, в Варшаву. Могу себе представить, в каком состоянии духа Вы находитесь! Тут слова утешения бессмысленны. Если Вы собираетесь отправиться на родину мужа, знайте, что всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку". Подпись: Людвик Ковальский, поручик, Краков, далее следовал адрес. И добавление: "Мне почему-то верится, что Герман жив и что мы погуляем еще у вас на крестинах".

Позже Ирма мучительно вспоминала, что же окончательно повлияло на ее решение отправиться на родину мужа, в далекую, чужую для нее Польшу. Наверное, письмо Ковальского. До него, говоря откровенно, она и не помышляла об этом. А тут засуетилась, заспешила, и откуда только силы взялись. "За соломинку ведь хватаюсь! - думала она. - А если он все-таки погиб: если не вернется, что я буду делать со старой матерью и ребенком на руках в Польше? В чужой стране, без знания языка, без жилья, без работы?"

И все-таки поехала, руководствуясь скорее чувством, чем рассудком.

Несколько месяцев длилось оформление документов, прежде чем Ирме с семьей - жене и ближайшим родственникам гражданина Польской Народной Республики - было разрешено выехать на постоянное место жительства мужа. А как Аня? Она плохо представляла себе, сколь трудное и ответственное решение приняла ее мама. Весело бегала по дворам, прощалась со знакомыми мальчишками и девчонками, обещала скоро приехать с подарками "из-за границы". И обязательно рассказать, какие они - польские зеленые леса, голубые озера и олени, не боящиеся есть прямо из рук человека.

Аня не бывала раньше в больших городах (когда-то совсем маленькой ее возили в Ташкент). Москву проехали поздно ночью: город спал, слабо виднелись редкие огни. Варшава в ее жизни стала первым большим городом.

Девочке в ту пору шел десятый год. О войне, о злодеяниях фашистов, о разрушенных городах и сожженных селах она знала из рассказов фронтовиков, газет и кинохроники, которую показывали в единственном ургенчском кинотеатре. То, что она увидела своими глазами, потрясло ее: огромный город лежал в руинах. На привокзальной площади к ним подошел небритый человек в надвинутой на лоб зимней шапке: "Цо, панюси, маче вудки, келбасы и масла? Моге вас запроваджич до ноцлега"*. Ни водки, ни тем более колбасы и масла у них не оказалось, и спекулянт отправился искать более выгодных клиентов.

[* Что, женщины, есть у вас водка, колбаса и масло? Могу вас проводить на ночлег" (польск.).]

Ночевали на вокзале. Под утро мать встала в длинную очередь к военному коменданту. Долго говорила с ним, показывая документы: "Разыскиваем мужа, пропавшего без вести во время войны. Адрес мужа - улица Длуга, 7". Комендант кому-то звонил, потом что-то быстро говорил по-польски, сокрушенно качал головой.