Читаем Анна Герман полностью

Река шумит под мостом,

Исчезла черная тень фонарей,

Люди входят в кафе,

На улицах обычный шум,

А ветер танцует на улицах.

Ветер словно пьяный

И развешивает на ветвях

Вытканную из паутины шаль.

Какие у тебя были

Удивительные губы, Эвридика.

Какие у тебя пустые глаза, Эвридика.

А ветер танцует в аллеях,

Ветер колобродит, как пьяный.

Туман рассеивается,

И остается, только и остается

Черный кот.

По структуре песня лишена логически ясного сюжета. Персонажи древнегреческой мифологии соседствуют с хмельными посетителями кафе, в котором они забывались ночью, а утром выходят на улицу, будто вырванные из волшебной сказки...

Анна уже обратила внимание, что многие песенные тексты в отрыве от музыки казались примитивными. Они приобретали выразительность, когда в сочетании с мелодией становились песней, законченным музыкальным произведением. У песни свои законы, свои художественные критерии и требования, а критики, пытающиеся отдельно оценивать музыку и текст, допускают очевидный просчет.

Однажды после концерта в одном из сельских клубов Юлиан Кшивка попросил артистов задержаться.

- Вот что, - радостно потирая руки, произнес он, - у меня для вас приятное известие. Через неделю у нас гастроли в столице. Вам ли объяснять, что это не только приятно, но еще и ответственно... - Улыбка его погасла. Ее сменила озабоченность, смешанная даже с растерянностью. - Вы знаете, какие в Варшаве "акулы пера", - переступая с ноги на ногу, продолжал Кшивка, - они только и ждут таких, как мы, провинциалов. Две разгромные статьи в прессе и мы можем спокойненько проститься друг с другом. И с эстрадой - тоже.

- Да что это вы, пан Юлиан! - прервал его кто-то из актеров. - Начали за здравие, а кончаете...

- Нет-нет, - мгновенно отреагировал Кшивка, - это я так, для тонуса. Я верю в вас, верю в наш "Рассвет над Африкой", верю в его художественную убедительность. - Потом, повернувшись к Анне, добавил: - А ты, между прочим, будешь держать в Варшаве экзамен, новый экзамен перед тарификационной комиссией. Так что давай-ка работай!

Потом Кшивка пожалел, что так напугал актеров. На прогонах даже опытные артисты заволновались. Стали спотыкаться на ровном месте, забывали текст, фальшивили. Их волнение заразило и молодых коллег, Анна вообще две ночи не спала, ворочалась с боку на бок, часами смотрела в потолок.

- Посмотрите, на кого вы похожи! - закричал Кшивка накануне последней репетиции в Жешуве. - И это артисты, едущие покорять столичных зрителей?! Нет, вы больше похожи на только что выписавшихся из больницы. В конце концов, возьмите себя в руки!.. Или берите бюллетени - и я отменяю гастроли!

Но бюллетеней артисты не взяли, в Варшаву приехали бодрые, веселые, как будто выступления в столице для них - привычное дело. Последняя репетиция накануне концерта прошла гладко, без суеты и пререканий.

Перед самым выходом на сцену Анна почувствовала легкое головокружение, даже пошатнулась. Лицо ее побледнело. Но никто не обратил на это внимания: все были заняты собой... Она удивилась, когда со сцены обнаружила, что в зале немноголюдно, много пустых мест. В третьем ряду, посапывая, клевал носом какой-то старичок. Но это нисколько не смутило ее. Пела с подъемом, легко, изящно. Сегодня у нее получалось все. Как жаль. что сегодня - это не завтра, когда надо будет петь перед тарификационной комиссией. Сумеет ли она удержать форму, справиться с волнением?

Зал взорвался аплодисментами. Трудно было понять, как могло при столь небольшом количестве зрителей получиться столько шума и даже, как ей показалось, топота: Дремавший старичок оживился и неистово бил в ладоши. Впрочем, иногда он разъединял руки, чтобы послать Анне воздушный поцелуй... Она кивнула ему и улыбнулась. Спела на бис, потом под неистовый шум и одобрительные крики зрительного зала вышла за кулисы, почувствовала, как ее целуют, кто-то до боли сжимает руки, и вновь ей стало плохо, пот выступил на лбу, она с трудом нашла свободный стул, не села, а, скорее, плюхнулась на него.

- Молодчина! - услышала она где-то рядом слова Кшивки. - Я в тебе не ошибся!

Виски сжимало, пол под ногами качался, как корабельная палуба. Она попросила, чтобы вызвали такси и, не переодевшись, лишь накинув кофточку на плечи, поехала в гостиницу. Как назло, замок плохо открывался. Наконец он поддался, и Анна, не включая свет, ощупью добрела до кровати и упала на нее, уткнувшись головой в подушку.

xxx

Перед комиссией она пела спокойно, уверенно, легко и свободно. Анна чувствовала, что и сегодня ей все удается. Неожиданно она поймала себя на мысли, что совсем не торопится уходить со сцены: ей хотелось петь. Она видела знакомое, чуть припухшее лицо известного актера Александра Бардини, его большие, черные, чуть насмешливые и доброжелательные глаза. Сегодня она, наверное, сдаст экзамен. Ее будут хвалить! Но это казалось не самым главным. Главное - петь. Это сделалось самой важной частью бытия, смыслом всего.