Читаем Ангелоиды сумерек полностью

Сергей кивнул. Ему показали не съёмку, а натуральный вид: герметические стеклянные пеналы с трупами внутри плавают на маслянистой поверхности. Ибо даже Вечные портят воздух. Груды базальта, под которым погребены размозжённые тела – у них еще есть надежда на регенерацию, если успеть вовремя. И далеко вверху, еле видные под лучами мощных ручных прожекторов – складки и нервюры камня, блестки слюды, вкрапления металла. Красота, бесконечно чуждая человеку. Чудовищная.

Хорошая приправа к ужину, чтобы не сказать большего, – он опомнился и встряхнул головой.

– А вы чем заплатили за вольный выпас, сэн старший?

Сергей не ответил сразу – делал вид, что его интересуют те жилы, прожилки и клочья, что были у него в миске вместо мяса. Неприлично не отвечать женщине сразу, но Анна безусловно понимает, что он выше по званию. Оттого и намёк.

– Участвовал в операции против дендротов, – неохотно говорит он наконец. – Знаете, такая секта, что утверждает, будто героическая гибель возрождает человека в древесной форме. Сражаются они, словно безумцы или асасины. Мы захватили только алтарь и их священные книги.

– Королеву Урсулу Ле Гуин, „Хлорофилию“ и „Живое семя“ Рубанова, „Дерево Сферу“ Заболоцкого. „Блаженно дервенеют вены“ и прочая.

– Можно подумать, вы из них, сэн майор. Так начитанны.

– Или так же, как и вы, стояла неподалёку от карателей, когда эту литературу жгли, – Анна смеётся. Что за беспечный, ясный у нее смех – как раз тогда, когда ожидаешь сардонической гримасы.

– Сэн майор, – наконец решается Сергей именно из-за такой ее реакции. – Вам тоже пришло в голову, что армия в нашем случае – лучший способ умереть с честью?

И окончательно. Ибо наложить на себя руки с недавних пор вообще не удаётся. Только разве – начисто снести себе голову тридцать восьмым калибром, пущенным в основание шеи, самовоспламениться и развеять свой прах по ветру. Такое не под силу одиночке.

– Тсс, – Анна прижимает к чуть подкрашенным губам палец: ноготь подстрижен коротко, зато лак – почти пурпурный. – О таком лучше не говорить в публичном месте. И даже не помышлять… мой генерал.

Благодаря этому обмену репликами они оказываются вдвоём на квартире, что снимает Сергей у одной из недавних вдов. От ее супруга остались жирные кровяные мазки на краю свежего провала, только зачем говорить об этом случайной любовнице!

Когда высвобождаешься от формы, дальше всё случается легко.

Когда понимаешь, что лишь это гибкое, широкобёдрое тело, лишь эти волосы, что щекотно касаются подключичной ямки и сгиба локтя, эти губы и глаза зелёные, глаза губы небесной девы… лишь эта седая поросль на чуть впалой груди и лобке, щетина на подбородке, которая любовно колет твою нежную плоть, жёсткие мышцы, неожиданно сильная хватка рук – лишь всё это может подарить тебе наслаждение. Тогда всё становится крайнё сложным. До невероятия.

Найти – чтобы расстаться.

И под конец, когда улеглась буря:

– Сколько тебе лет, Сержи?

– Девяносто пять. Самый порог трупного окоченения. А тебе, Ани?

– Шестьдесят один. Вовремя насчет армии спохватилась.

– Ты поможешь? Мы ведь поможем друг другу?

– Конечно. Но не так, как ты думаешь. Потому что теперь мы оба сумеем стать деревьями. Как поют в старых песнях.

Вернее, одним деревом.

Одиноким хмурым кипарисом, шевелюра которого заплетена мелкими алыми розами».

* * *

Когда я вышел из сна и отряхнулся от листьев и иголок, что напа́дали поверх меня с соседних деревьев, рядом лежало три новых камешка: стеклянного вида черный обсидиан и два буро-жёлтых желвака: обычные кремни. Если постучать ими друг о друга, пахнет сухим порохом.

Немного сухого белого мха.

А также куски и полосы мягкой коры.

«Мы решили подарить тебе одежду, обувь и огонь, потому что близятся прохладные ночи. Будь осторожен с последним даром, – прошелестело у меня в мозгу. – Ты быстро догадаешься, что к чему».

– Я понял сон верно? Вы – бывшие люди? – спросил я.

Смех.

«Почти что так. Кроме того, большая птица отдала нам то, что таилось внутри тебя, и оттого мы стали богаче».

Внутри меня вместо этого находилась невнятная формула бессмертия, некая тихая карикатура то ли на человечество, то ли на сумров и кое-какие соображения по поводу здешних обитателей, не совпадающие с высказанными открыто.

Теперь надо было совершить краткий утренний обряд и подумать, на какие дальнейшие подвиги я способен. Есть мне хотелось не очень, но совсем рядом с моим лежбищем прорастали из земли большие листья, похожие на граммофон, и в каждом собралась большая пригоршня росы. Я попил, плеснул в лицо и кое-как обтёр свое тело ладонями.

– Маловато, но это вовсе не беда. Потом поищу вчерашний родник. Ох и ледяной он, братцы!

«Скоро будет много воды, целые потоки с небес. Хорошее время для нас и нашего роста. Не очень лёгкое для тебя. Оденешься – поищи себе настоящий кров».

Утолил голод я очередной пригоршней диких роз – в ход пошли и плоды, и лепестки. И подумал, что сезон дождей – это ведь тропики, а похоже не весьма.

«В Содружестве неплохо всем. Кое-кто предпочитает ливанский кедр араукарии или черёмуху белому олеандру – почему бы им не помочь?»