– Мы бы с вами Любочку отправили.

– А консерватория?

– Будто в Париже нет консерватории. Боюсь я за нее, – вздохнула Вера.

– За Любочку? – удивилась Лушка. – Да она же умница. И красавица. И талант!

– Вот именно, – покачала головой Вера. – Кому ее талант здесь нужен? Все только о деньгах теперь думают.

– Оно и неплохо, о деньгах подумать, – заметила Лушка. – Хоть делом люди занялись.

– А мы с Сеней ей теперь не защита и не опора… – не слыша ее, проговорила Вера.

Внучка была главной заботой ее угасающей жизни. После того, что почти двадцать лет назад случилось с Наташей, единственной дочкой, страх за Любочку мучил бы Веру и в более спокойные времена, чем нынешние.

Времена, впрочем, для всех наступили разные. В то самое время, когда Вера сетовала на их непонятность, Артему Кондратьеву они были кристально ясны.

Заказчик – маленький, толстый, в спортивном костюме и на карикатурно коротких ножках – излагал ему условия:

– Высотой чтоб метра два. Не, три. Я, короче, чтоб в этой был… В римской. Типа как плащ.

– В тоге? – спросил Артем.

– Ну! В ней. А на голове венок лавровый. Золотой.

– Золотой лавровый венок? – Артем с трудом сдержал усмешку. – У вас на голове?

– Не у тебя же. Ты ж с меня скульптуру будешь ваять.

– А зачем вам все это?

Артем сам не понял, как вырвался у него этот глупый вопрос. А главное, зачем вырвался.

– Что – зачем? – не понял заказчик.

– Римская тога. Венок.

– Тебе чё, баблосы не нужны? – прищурился тот.

– Нужны, – кивнул Артем.

– Ну так меньше вопросов. Вот фотка, с нее делай. Во весь рост. Три метра. – И, заметив улыбку, которую Артем на этот раз не сумел сдержать, добавил угрожающим тоном: – А будешь ржать, другого найду. – Он пошел к выходу, но у двери обернулся и зло бросил, обведя взглядом уставленную скульптурами мастерскую: – Вон Лениных сколько навалял. Тогда не ржал небось.

Едва стихли его шаги, как дверь открылась снова.

– Тема, ну что? – нетерпеливо спросила жена. – Договорились? Что ты молчишь? – поторопила она, встретив его мрачный взгляд. – Дает он тебе заказ?

– Дает.

– Слава богу! – воскликнула она. – А аванс? Генка через неделю должен полностью расплатиться.

– За что?

– За квартиру. Тема, ты что? – рассердилась жена. – Гена же квартиру покупает.

– Гена покупает? – усмехнулся Артем.

– Ну не с тещей же ему жить. Так что насчет аванса?

– Ира… – глядя на жену, проговорил он. – Ты бы хоть раз меня спросила… Хочу я все это? Могу я все это?

– Что – это? – недоуменно спросила жена.

– Лениных этих. Брежневых. Бюсты на родине героев соцтруда. Теперь вот этих… – Он щелкнул по фотографии, которую оставил заказчик. – Этих «героев труда»! Могу я все это?

– Тема, ты о чем вообще? – поморщилась Ира. – Ты оглядись кругом! Люди за любой заказ дерутся.

– За любой? – глядя на нее исподлобья, хмыкнул Артем. – А почему, когда для концертного зала скульптуры предлагали делать, ты меня отговорила? Не вспомнишь?

– Да потому что за копейки предлагали! – еще больше разозлилась Ира. – За них Генка квартиру не купил бы.

– Генке двадцать пять лет! – заорал Артем. – Не хочет с тещей жить, пускай снимает! Вагоны пускай после работы разгрузит!

– Ты что несешь?! – взвизгнула Ира.

– Всю жизнь – «заказов возьмешь побольше, машина нужна, мебель нужна, дача нужна»… А о чем я мечтал, на что надеялся, ради чего учился – это никому не нужно!

И, не зная, что делать со своей яростью, он швырнул в стенку первое, что попалось под руку, – маленький бюстик Черненко.

– Идиот! Свихнулся! – выкрикнула Ира, выбегая из мастерской.

Глава 2

Любочка шла с электрички домой в том настроении, которое иначе как «душа поет» назвать было невозможно. А как его еще назовешь после того, как педагог по вокалу Нина Федоровна сказала, прослушав ее программу:

– Молодец, Любочка! Я не ошиблась, начав готовить тебя к конкурсу. Теперь главное, чтобы у тебя голова не закружилась, – добавила она.

– От чего? – не поняла Любочка.

– От того, что не каждая первокурсница поет на конкурсе Чайковского, – объяснила педагог.

– Не закружится! – засмеялась в ответ Любочка.

– Я в тебе уверена, – подтвердила Нина Федоровна. А когда Любочка уже вышла, то сказала аккомпаниатору, будучи уверена, что студентка не подслушивает под дверью: – С виду птичка и птичка, а работоспособность невероятная. Впрочем, неудивительно. Таланта без характера не бывает.

Ну и как бы не пела после этого Любочкина душа? Она и сама пела, идя через пустошь; ей особенно нравилось петь здесь в одиночестве под шелест травы вместо аккомпанемента.

– Постой, – вдруг услышала Любочка. – Дай погадаю.

Перед ней стояла высокая сухопарая женщина, в которой невозможно было не распознать цыганку. Откуда она взялась, интересно? Ведь никого на пустоши не было. А, из-за баньки вышла! Любочку, впрочем, ее появление не испугало, а только удивило.

– Мне гадать никогда не предлагают, – сказала она.

– А почему, знаешь? – спросила цыганка.

– Понятия не имею, – пожала плечами Любочка.

– Потому что ты наша.

– Чья – ваша? – не поняла она.

– Наша, цыганская.

– Что за ерунда? – удивилась Любочка.