— Тогда я ничего не понимаю. О чем же он думал? Касси еще гуще покраснела. Джесси заметила это и, ахнув, тоже залилась румянцем.

— Но ведь ты… нет, не отвечай. — Она покраснела еще больше. — Это слишком интимно….

— Да все в порядке, Джесси, — перебила подругу Касси. — Это тоже часть проблемы. Я ничего не имела против.

— Ты хочешь сказать, что испытываешь к Ангелу какие-то чувства? — осторожно подбирая слова, спросила Джесси.

— Думаю, да.

— Значит, ты не намерена оформлять развод?

— В том-то и загвоздка. Он считает, что я должна этим заняться. Того же мнения и моя мама.

— Но почему ты должна разводиться, если тебе этого вовсе не хочется? — спросила Джесси.

— Потому что Ангел не хочет оставаться женатым человеком…

Джесси фыркнула:

— Ему следовало подумать об этом до того, как настаивать на своих супружеских правах.

Касси выпрямилась в седле, пораженная доводом подруги. В самом деле, почему бы не взглянуть на вещи таким образом? Но в глубине души она уже знала ответ. Касси не могла игнорировать Чувства других людей, преследуя только свои собственные цели, как это позволяла себе Джесси.

Ведь она уже пыталась разозлиться на Ангела — стоит только вспомнить все то, что раздражало ее в нем, вспомнить их последнюю встречу, по крайней мере то, как она закончилась. Кипя негодованием, она могла бы закусить удила и решиться на развод. В спокойном состоянии духа она вряд ли отважится на это.

Касси беспомощно взглянула на подругу:

— Не знаю, смогу ли я решиться на развод. Джесси покачала головой:

— У него нет ни малейших сомнений в том, что ваш брак абсолютно законен. Не стала бы сомневаться на твоем месте и я — если только ты хочешь быть его женой.

Если же не желаешь этого, Касси, тогда ступай и оформляй развод.

Но семейная жизнь была именно тем, чего на самом деле хотела Касси. Теперь она не испытывала в этом никаких сомнений. Мучило ее лишь одно: стоит ли пытаться получить желаемое от такого человека, как Ангел?

Глава 36

Джоселин Флеминг, вдовствующая графиня Итонская, не обращала ни малейшего внимания на огненно-рыжую гриву волос, которую только что расчесывала. Глядя в зеркало своего туалетного столика, она видела, как ее любовник, сидя на кровати, где они проводили самые прекрасные в их жизни часы, вертит в руках клочок бумаги. Он был уже в своем обычном наряде, состоявшем из штанов в обтяжку, голубой рубашки, красного шейного платка и высоких мокасин. На спинке кровати висела его куртка из кожи буйвола. Но сегодня она ему не понадобится, потому что его сестра со своим мужем, которые сегодня приглашены на ужин, должны были вот-вот появиться.

Уже не в первый раз Джоселин подумала: а сможет ли она уговорить Кольта надеть костюм на церемонию венчания? Весьма сомнительно. Еще она гадала: острижет ли он снова свои длинные, до плеч, волосы? После того как Кольт в последний раз постригся, его едва не засекли до смерти на крыльце этого самого ранчо.

До сих пор при виде его шрамов, которые он теперь не скрывал от нее, она чувствовала боль в сердце. И уже решила для себя, что никогда в жизни не попросит его постричь волосы покороче, так как он специально отращивал их — чтобы никто не усомнился в его происхождении. Итак, решение всецело оставалось за Кольтом — он пострижется, если решит забыть былое.

Джоселин нравилось думать, что она помогает ему окончательно забыть прошлое. Теперь он казался почти счастливым, во всяком случае, довольным жизнью человеком — таким, каким его описала ее сестра, а не угрюмым бродягой, которого она наняла как проводника до Вайоминга. Наверное, до самой смерти ей не забыть выражения его лица, когда она согласилась заплатить ему пятьдесят тысяч долларов за услуги. Деньги покойного Эдуарда еще ни разу не приносили ей такого счастья.

— Ну хорошо, Кольт, я сдаюсь, — сказала Джоселин, ловя в зеркале взгляд его светло-голубых глаз. — Я слишком любопытна, поэтому скажи мне, почему ты хмуришься?

— Все из-за этого проклятого письма от Ангела, — А когда оно пришло?

— Пока я утром ездил в город. Да я бы и не назвал это письмом. Всего несколько строчек, да и то, думаю, не сам Ангел их написал, хотя он никогда не был любителем поболтать.

Брови ее взметнулись вверх.

— Ты хочешь, чтобы я пожалела твоего неразговорчивого друга за то, что он не умеет писать?

— Ну, я никогда напрямую не спрашивал его об этом, но здорово сомневаюсь, что умеет, потому что знаю, где он вырос. Но неужели ты все еще сердишься на него за выходку в Нью-Мексико?

— Сержусь ли я? Да я была абсолютно уверена, что настал мой смертный час. Ангел мог по крайней мере дать мне знать, что он на моей стороне, а то я уже готовилась к самому худшему.

— Если бы ты знала это. Длинный Нос мог бы что-нибудь заподозрить, и кто знает, выбрались бы вы с Ангелом целыми из этой заварухи или нет? Я тоже не забываю, что он сделал, но он совершил это из самых лучших побуждений. Тогда, три года назад, ты убежала от этого человека, даже не узнав толком, что он собой представляет. Настало время познакомиться.