В море наше, — как ни странно,

Хоть и внуки слуг Вулкана.

Были мы всегда сильней,

Нежели они, проклятые, —

Но возьми-ка в провожатые

Ты с собою двух парней!»

Андриеш с печальным взором

Попрощался с Дельфишором,

Вежливо простился следом

С добряком — Дельфиньим Дедом.

Наконец, расстались. Вот

Андриеш уже плывет

Темным, возледонным низом

На большом Дельфине Сизом.

На поверхность всплыли скоро.

Как отрадна гладь простора!

Волны синие трепещут,

Белой шерстью в берег плещут,

Вьются на песчаном ложе…

На кого они похожи —

Понял мальчик наконец, —

Несомненно, на овец!

Не морская синь вокруг —

А огромный, свежий луг,

Весь не в рифах, не в бурунах,

А в овечках белорунных!

И пасется вся отара

Под охраною Лупара, —

Он за них всегда ответчик,

Мудро сторожит овечек!

К берегу подходит стадо, —

И признаться хлопцу надо,

Что не пас он никогда

Столь огромные стада!

Только Сизому тревожно,

Хоть плывет он осторожно, —

Молвит он: «Взгляни вперед!»

Глянул Андриеш — и вот

Увидал, лишь только глянув,

Трех огромных Акулданов,

Чешуей сверкающих,

Бронзой отливающих.

Над водою черной блещут,

По волнам хвостами плещут.

А вода-то — как чернила!

Закипела, забурлила

На далеком расстоянье:

Здесь — владенья Акулданьи!

И Дельфин сказал тогда:

«Расступитесь, господа, —

Уберите ваши туши!

Нужно нам доплыть до суши,

Только гостя мы проводим —

Поплывем в обратный путь:

Мы не смеем посягнуть

На владенье мелководьем!»

Тут, озлобленно воспрянув,

Двое грузных Акулданов

По невидимому знаку

Яростно полезли в драку.

Но Дельфин, блестяще-сиз,

Челюсть одному отгрыз,

Тот отчаянно завыл

И убрался в донный ил.

Бегство участью благой

Посчитал тогда другой,

Третий же, огромный, злобный,

Громкий клич издал утробный,

Бросился наперерез

И немедля в бой полез, —

Он вонзил, урча, дрожа,

Два клыка, как два ножа,

Высоко подпрыгнув, в спину

Беззащитному Дельфину, —

Знать, имел к тому привычку!

Сизому, видать, капут!

Андриеш припомнил тут

Аурику — невеличку!

Перышко достал пастух,

Дунул на легчайший пух,

Бросил перышко с размаху,

Ждет спасительницу — птаху.

Акулдан же все наглеет,

Вот уж скоро одолеет

Он Дельфина!..

Стонет тот,

Задыхается, ревет

От предсмертного усилья…

Вдруг, откуда ни возьмись,

Золотом сверкнула высь,

И сверкающие крылья

Силой неизвестной власти

Вновь исчезли, в воздух канув,—

Акулдан из акулданов

Развалился на три части,

Кверху повернувши брюхо,

Вниз пошел и булькнул глухо, —

Отучился нападать,

Навсегда забыл науку.

Только перышко опять

К пастушку вернулось в руку.

Тут явились в миг единый

Стаей сторожа-дельфины

И того, который сиз,

Увлекли поспешно вниз,

Где, на дне стихии синей

Госпиталь стоял дельфиний.

Врач его искусный ждет, —

Случай все же очень редок…

«Андриеш, иди вперед!» —

Сизый крикнул напоследок.

Скоро в полосе прибрежной,

Белопенной, белоснежной,

С темно-синими, хвостатыми

Он простился провожатыми.

Снова — ветерок в лицо, —

Голубое озерцо

За песчаной кромкой есть,

Просит на берег присесть,

На невзгоды плюнуть,

Ноги в воду сунуть…

Пастушок присел на кромку,

Отложил свою котомку

И взглянул на небосвод:

Тучка тучке вслед плывет,

Словно белую листву

Кто-то сыплет в синеву

Много разных испытаний,

И препятствий, и страданий

Хлопцу выпало в пути —

Множество дорог пройти,

И еще, видать, немало

Этих тропок предстояло…

Свет осенний золотист,

Льнет к тропинке желтый лист,

Ветер свеж и даль светла…

Отчего так много зла

На земле живет и правит,

И себя бесстыдно славит?

Даже в море, в добром море,

И несчастье есть, и горе!

И спешат, спешат к нему

«Почему» да «почему».—

Почему же? Где ответ?

Иль его и вовсе нет?

Так сидит, сидит пастух,

Только переводит дух, —

Путь его ведет к победам,

Страх ему давно неведом:

Встал пастух, и твердым шагом

По долинам, по оврагам

Мимо деревень и сел

Он решительно пошел.

Лихо он идет… Куда?

Приближались холода…

Глава четвертая

К югу птицы улетели,

Солнце греет еле-еле,

Кушмы белые надели

И деревья, и дома,

А в горах, среди ущелий,

Воют злобные метели.

Знать, пришла на самом деле

Неизбежная зима.

Знать, она на самом деле

Стелет свежие постели,

Клочья шерстяной кудели

Сыплет горстью на поля

И дыханьем ранней стужи

Примораживает лужи,

Льдинки сизые к тому же

Изморозью запыля.

Вновь недвижен воздух синий,

Искрится на солнце иней,

Стала вся земля пустынной,

Белой, словно молоко,

Лишь кусты чернеют ныне

Мелкой сеткой четких линий,

И сквозь дремлющие кодры[28],

Как всегда, — упорный, бодрый,

Человек идет легко.

Не тяжка его котомка,

По земле скользит поземка,

Льдинки звякают негромко,

На кустах остекленев.

И по зелени поминки

Правят хрупкие снежинки,

Кроя, словно на картинке,

Ветви голые дерев.

Даже сосны, даже ели

Сверх одежд своих надели

Одеянья из метели, —

В деревеньках все дома

В одеяниях особых,

И на кровлях низколобых

Галки топчутся в сугробах, —

Да, на мир сошла зима.

Солнце — редко, солнца — мало,

Лишь подобием штурвала

В небесах зубчатый круг

Движется за блеклой тучей,

И струится свет колючий

На село, на лес, на луг.

Лень и холод — два врага.

Лишь падут на мир снега,

Как немедля, в тот же день,

Прочь прогнать потребно лень,

На морозе лень опасна,

Хлад повелевает властно

Согреваться, не лениться,

Торопиться, торопиться,

И в тумане зимнем вплавь,

До седьмого поту,

Торопись, беги — оставь

Лень,

Кровать,

Зевоту!