Читаем Андрей ВОРОНИН полностью

- Слышал, Липкин, - с явной неприязнью к этому самому Липкину ответил Степан. - С тебя банка пива, - и парень, вздохнув, вернулся к своим делам.

- Заметано, - Виктория скрылась в дверях.

Теперь - все, надо идти на доклад к Кожинову.

"Липкин, - крутилось у нее в голове. - Семен Липкин, мэр Ульяновска, коммунистического заповедника, и одно из первых лиц в КПРФ".

Легкой походкой, ставя шаг от бедра, Виктория Макарова шла по коридору… Александр Бондарович, 12 часов дня, 24 марта 1996 года, камера для допросов в Бутырках

Ждали недолго. Когда Бондарович появляется в сих пенатах один, ему приходится дольше ждать. А генерала Щербакова боялись…

С мерзким скрипом открылась дверь в камеру, выводящий скомандовал:

- Заходи.

В дверях показался альбинос.

Если бы Александр Бондарович видел его вчера вместе с Викторией в кабинете Кожинова, то непременно заметил бы, как по сравнению со вчерашним днем Глушко постарел; выглядел подозреваемый плохо: помятая одежда, длинные белые волосы лежат на плечах лохмами, под глазами залегли черные круги, на подбородке вылезла неопрятная белая щетина…

Глушко остановился, затравленно озираясь по сторонам и не решаясь достать из-за спины руки. Позе заключенного при конвоире его, видимо, уже обучили твердо.

Сопровождающий бодро отрапортовал:

- Товарищ генерал, подследственный Глушко по вашему приказанию доставлен.

Щербаков поморщился от этого крика:

- Идите.

Когда конвоир удалился, закрыв за собой скрипучую дверь, генерал указал подследственному на стул:

- Садитесь, Глушко.

Арестант занял свое место перед лампой, высветлившей его морщины.

Бондарович сел сбоку от стола.

Щербаков, как положено, решил представиться подследственному:

- Допрос сегодня ведут офицеры ФСБ, входящие в объединенную следственную бригаду, генерал Щербаков и майор Бондарович, - пока говорил, он изучал альбиноса внимательным холодным взглядом. - Вы знаете, кто с вами работал вчера?

Глушко поежился под его взглядом:

- Служба безопасности Президента… А вы другое ведомство? Понятно. Значит, все сначала.

Бондарович заметил на это:

- Вам еще придется отвечать помногу раз на одни и те же вопросы, такова работа подследственного.

- Работа?

- А вас удивляет это?

Глушко нервно пожал плечами:

- Пожалуй, в нашей стране ничему не стоит удивляться. Были времена, когда безвинных арестовывали миллионами…

Генерал Щербаков счел необходимым прояснить ситуацию:

- Вам предъявлено обвинение в убийстве Виктора Смоленцева. Хотите что-нибудь заявить по этому поводу?

Бледное лицо Глушко вытянулось:

- Я всю ночь заявлял по этому поводу: я не убивал Виктора, даже не разговаривал с ним, не тащил тело в туалет, не ломал ему шею. Я встал с кресла, когда Смоленцев вошел, потушил сигарету и вышел. Все! - по мере того, как подследственный говорил, голос его становился все громче.

Щербаков строго сдвинул брови:

- Спокойно, Глушко. Криком делу не поможешь.

А разобраться в этом деле в первую очередь - в ваших интересах… - он переложил с места на место приготовленные заранее листки. - Будем считать, что на изрядную часть наших вопросов вы уже ответили, так что времени мы сэкономили порядочно. Остальное время давайте потратим на деловую беседу.

Глушко обиженно поджал губы:

- О том, как меня угробить?

Щербакову совсем не нравился его тон:

- Давайте сразу договоримся. Мы будем исходить из того, что нас интересует именно ваша версия, что мы вам полностью верим.

- Презумпция невиновности? - щегольнул альбинос с едкой ухмылкой; он был явно настроен встречать в штыки всякого представителя власти; должно быть, Кожинов накануне пропустил-таки его через мясорубку.

Генерал проявил выдержку:

- Вот и давайте проработаем вашу версию в подробностях. Ведь важно и ваше видение. А мы потом найдем время и проверим версию на прочность.

Глушко вдруг начал ерничать:

- Покуда меня самого проверяют на прочность. Вчера уже были проверяльщики… И потом.., вы думаете в этих стенах профилакторий? - он судорожно проглотил слюну. - Повеситься, что ли? Такой вариант всех устроит?

Щербаков взглянул на него хмуро:

- Самоубийство подследственного в таком громком деле - верное разжалование начальнику тюрьмы. Так что стеречь вас от таких действий будут внимательно, будьте уверены. Без разрешения головы не повернете.

Глушко, видно, еще не задумывался об этом:

- Значит, и подохнуть не дадите.

- Не раскисайте, вы всего один день в камере.

- Спасибо, успокоили, - у подследственного в глазах блеснуло отчаяние.

Бондарович решил вернуть разговор в рамки интересующей темы:

- Кто был в коридоре, когда вы вышли из курительной комнаты, оставив в ней Смоленцева?

Глушко постарался взять себя в руки:

- Не помню… Кажется, никого.

Генерал Щербаков пытался помочь:

- Вспоминайте, Глушко, восстанавливайте события в памяти, как картину… Вы выходите и идете по направлению к пропускному пункту. Направо вы вряд ли посмотрели, но кого вы видите перед собой?

Глушко оценил участливое отношение генерала и несколько успокоился:

- Коридор был совсем пустой. В холле стояли какие-то мужчины…

Щербаков заметно оживился:

- Сколько?