Сергей Вавилов был вынослив. Но чем дальше, тем большее бремя стыда приходилось ему нести. Из президентов советской Академии наук он пробыл на этом посту самое короткое время — пять с половиной лет, был самым широкообразованным и… произнес наиболее постыдные речи. Не для личного благополучия. Знавшие его свидетельствуют о самоотверженной защите им других. Он переступал через свое «я», не только чтобы удовлетворить власть имущих, — он заботился о тех, кто, по его мнению, заслуживал заботы, даже если лично они были ему далеки.

Гинзбург вспоминает, как Вавилов относился к сотруднику ФИАНа, который подавал надежды, но был «довольно плохо воспитан (правда, скорее, это не вина его, а беда, однако дела это не меняет), раздражал своей нервозностью (ее принимали за нахальство) и, наконец, иногда говорил явные глупости. Известно, ум и способности — разные категории. Так вот, я помню выражение лица Сергея Ивановича в ряде случаев: он все видел, несомненно, бывал недоволен, но не реагировал словом или делом и, главное, когда нужно, помогал этому человеку, защищал его»¹¹⁴. Особый вес этому свидетельству придает то, что «этот человек» — сам Виталий Лазаревич Гинзбург¹¹⁵.

Вавилов помогал людям, преданным науке. Наука для него была безусловной ценностью, главным инструментом человеческого прогресса. Но все же и выносливость Вавилова имела предел. У окружавших его сложилось впечатление, что он, от природы физически крепкий, в последние годы жизни, страдая от болезни сердца и отказываясь от врачебной помощи, «сознательно шел навстречу концу»¹¹⁶. Такой уход, во всяком случае, не выглядел политическим шагом, который подвергнул бы дополнительной опасности дело, которому он служил. Но само служение теряло смысл.

Включение ФИАНа в ядерный проект уже не виделось успехом. Вавилов стремился укрепить широкий фронт академических исследований, но «высшие государственные интересы» потребовали, чтобы главный теоретик ФИАНа Тамм и его талантливый ученик Сахаров весной 1950 года покинули институт и фундаментальную науку, уехав «в неизвестном направлении», чтобы посвятить всю свою творческую энергию проблеме военной спецэнергии.

О том, что Вавилов на пороге шестидесятилетия исчерпал свою выносливость, имеется красноречивое свидетельство Анны Капицы. По ее словам, в годы опалы Капицы «Вавилов исподтишка много делал Петру Леонидовичу хорошего», хотя Капица не делал секрета из того, что невысоко оценивал научный уровень Вавилова как физика и без снисходительности относился к ритуалам верноподданности, которые тот исполнял. Тем более супруги Капицы удивились, получив в начале 1951 года приглашение приехать на ужин к Вавиловым домой:

«Мы никогда раньше не бывали у Вавиловых, но мы поехали с Николиной Горы, провели вечер с Сергеем Ивановичем и его женой, и были совершенно потрясены, — мы не могли с Петром Леонидовичем понять, почему он нас пригласил и почему он был так беспредельно откровенен в таких вещах, которые вообще друг другу тогда не говорили. Мы великолепно понимали, и он тоже, что дом прослушивается. И несмотря на это Вавилов был предельно откровенен. Мы с Петром Леонидовичем никогда до конца не могли понять всего этого. Тогда мы только почувствовали, что Вавилову очень трудно и тяжело. И мы не были удивлены, что он скоро умер»¹¹⁷.

Сергей Вавилов умер от разрыва сердца 25 января 1951 года — в восьмую годовщину смерти его брата Николая в саратовской тюрьме.

Примечания к разделу

Глава первая.

Моральная подоплека ядерного проекта

¹ Цит. по: Соминский М. С. Абрам Федорович Иоффе. М., 1964. С. 426.

² Иоффе А. Ф. Советская физика и 15-летие физико-технических институтов // Известия. 1933. 3 октября.

³ Дэйл Г. Письмо президенту Академии наук СССР // Британский союзник, 12 декабря 1948 года (Times, November 26,1948).

⁴ Особенно беспощадна критика английского биолога, нобелевского лауреата П. Медавара.

⁵ Здесь и далее цитируются дневники Вернадского [Архив РАН. Ф. 518. Оп.2.Д. 17–24]. Дневник 1938 года приводится по публикации И. И. Мочалова (Дружба народов. 1991. № 2–3).

⁶ Вернадский В. И. Из писем А. В. Гольштейн к В. К. Агафонову // Минувшее. Исторический альманах. Вып. 18. М.; СПб., 1995. С. 389.

⁷ Вернадский В. И. Из писем разных лет // Вестник АН. 1990. № 5. С. 87.

⁸ Вернадский В. И. Из писем А. В. Гольштейн к В. К. Агафонову // Минувшее. Исторический альманах. Вып. 18. М.; СПб., 1995. С. 393–394.

⁹ Головин И. Н. И. В. Курчатов. М., 1978. С. 58.

¹⁰ Мещеряков М. Г. Виталий Григорьевич Хлопин: восхождение на последнюю вершину И Природа. 1993. № 3. С. 106.

¹¹ Атомный проект СССР/Сост. Г. А. Гончаров. Т. I. Ч. 1. М., 1998. С. 314; Holloway D. Stalin and the bomb: the Soviet Union and atomic energy, 1939–1956. New Haven, 1994. P. 90–95.

¹² Архив РАН. Ф. 2. On. 1. Д. 1943-94. Л. 84–85; Ф. 2. On. 4. Д. 39. JI. 1–3.

¹³ Мещеряков M. Г. Интервью 19 марта 1993 года.