У меня было достаточно времени обо всем этом подумать, ибо, поступив в институт, я вовсе в нем и не учился, успевая по всем предметам исключительно благодаря своему уму. Я был гораздо умнее окружающих меня студентов, а они, если так можно выразиться, были гораздо нормальней меня. Ибо мои то ли природные, то ли приобретенные нервозность и истеричность резко отличали меня от других. Я жил в общежитии в комнате вместе с еще тремя студентами, которые были на два курса старше меня, и которые поначалу решили меня игнорировать, настолько неинтересным я им показался. Мне это, однако, было только лишь на руку, ибо я не любил вмешательства в свою личную жизнь, хотя и достаточно уязвляло мое самолюбие. Один из моих товарищей по комнате, которого звали Василием, пытался быть полиглотом, читая без разбора все, что можно было принести из институтской библиотеки: романы, журналы, справочные пособия, альбомы с живописью, а также всевозможную популярную литературу. Это был настоящий винегрет из самых различных сторон жизни, который вовсе не добавлял ему ума, ибо он то и дело обращался ко мне за разъяснением то одного, то другого философского термина. Другой, именем Леонид, был настоящим ловеласом, и ничего, кроме обольщения сокурсниц, его не интересовало. Третий же, Вениамин, был наиболее скрытный из всех троих, и, как я выяснил очень скоро, втайне мечтал о самоубийстве. Он очень нуждался в том, чтобы излить кому-либо свою душу, и хотя внешне придерживался общих правил, например, вместе со всеми меня игнорировал, но в то же время мог получить сочувствие только лишь у меня. Меня самого долгие годы занимала мысль о самоубийстве, но я, как уже писал, до тридцати лет все еще лелеял мечту выбраться из своего андеграунда, и стать таким же, как все остальные. То есть или порядочным человеком, или отбросом общества, или сумасшедшим, или дураком, или даже, если очень повезет, светочем нации. Поэтому до тридцати лет я еще держался, и, хоть и лелеял втайне мечту о самоубийстве, раздумывая, каким способом я лишу себя жизни, все же воздерживался от него. Случай же с моим новым знакомым был совсем уникальным. Он явно хотел осуществить то, о чем я лишь мечтал, и через несколько дней после нашего знакомства раскрыл мне свою душу. Наши кровати стояли рядом, отделенные небольшим проходом, и в одну из ночей, когда ловелас отсутствовал, соблазняя очередную студентку, а энциклопедист спал убитым сном, не выдержав груза дневной информации, – в одну из ночей мой милый самоубийца раскрылся самым неожиданным образом.

Люди в России раскрывают свою душу первому встречному, не смотря на то, что они друг друга совсем не знают, и даже несмотря на то, что сплошь и рядом такая откровенность грозит им очень большой опасностью. Раскрывают душу или после стакана водки, или сидя рядом с вами в загородной электричке, или просто схватив вас за рукав в толпе, и потянув в сторону, ибо нет уже у человека сил держать в душе накопившееся и наболевшее. Так сделал и мой новый сосед по комнате, сначала несколько дней, на правах старшего, вместе с остальными двумя меня игнорируя, а потом решившись на отчаянный шаг, раскрывши мне свою душу.

Глава двадцатая

Первым со мной заговорил Вениамин.

– Вы не спите? – спросил он у меня, видя, что я лежу на кровати с открытыми глазами.

– Нет, – ответил я ему, – последнее время я страдаю бессонницей, и не могу заснуть до утра.

– В вашем возрасте рано страдать бессонницей, – ответил он мне, – если, конечно, вы не поэт, и не сочиняете по ночам стихи.

– Нет, я не поэт, – ответил я ему, – хотя жизненный опыт, возможно, заставит меня в будущем стать поэтом. Или писателем, поскольку что-либо сочинять я буду определенно.

– За двадцать лет вы накопили большой жизненный опыт?

– А вы разве его не накопили? Ведь вам, насколько я знаю, тоже около двадцати.

– Двадцать один, – ответил он мне, – почти что двадцать один, до дня рождения осталось всего лишь два месяца.

– Вы старше меня на два курса, и, следовательно, жизненного опыта у вас должно быть больше.

– В институте невозможно набраться жизненного опыта, здесь необходимо постоянно зубрить, сидя в библиотеке в окружении студенток, которые непрерывно хихикают, глядя на тебя, и все ожидают, что ты обратишь на одну из них свое внимание. Для жизненного опыта необходимо путешествовать по стране с котомкой за плечами, как Горький, и набираться ума – разума.

– А я, так очень рад, что закончил свои скитания по стране, и поступил в институт, для меня это хоть какая-то передышка на моем жизненном пути. Впрочем, мне очень странно, что вы так охотно со мной разговариваете. Насколько я помню, вчера вы все трое игнорировали меня, и устраивали демонстрации, показывая, насколько я вам неинтересен.

– Так поступают со всеми первокурсниками, – ответил Вениамин, – это нечто вроде традиции, я сам вынужден против воли в этом участвовать, и со своей стороны прошу меня извинить.