Читаем Ампирный пасьянс полностью

Как раз в "Парижских могиканах" Дюма-отца осью интриги является попытка освобождения "Орленка". Дюма создал фиктивную фигуру генерала Гаэтано Сарранти, корсиканца, товарища Наполеона на Святой Елене. Образцом для этого персонажа, вне всяких сомнений, был Гурго, который - как мы помним - в 1818 году сделался связником между Лонгвуд и бонапартистским подпольем.

В романе Сарранти в 1817 году устанавливает контакт с капитаном американского судна, чтобы реализовать намерение вывезти Наполеона в Бостон. Тем не менее, император отказывается принять этот план и делает все, чтобы выслать Сарранти в Европу. Перед отъездом он открывает ему, что отказывается возвращаться на трон, но ему бы хотелось, чтобы корону получил его освобожденный сын. На эти цели Сарранти получает 300 тысяч франков и после десяти лет подготовки в Париже, в 1827 году приступает к делу. Тем не менее, начальнику бурбонской полиции, Шакалу10, удается раскрыть заговор и арестовать Сарранти. Тогда на арене активно выступает сын генерала, Доминик Сарранти.

В "Парижских могиканах" тот способ, который генерал с сыном намеревались использовать для того, чтобы выкрасть "Орленка", основывался как раз на тропе, ведущей через... шёнбруннский сад! Дюма этого не придумал, лишь повторил версию, которая кружила по Европе первой половины XIX века и была тесно связана с человеком, застреленном в Шёнбрунн 4 сентября 1823 года. Эту концепцию подвинул Сарранти сам Наполеон в последней их беседе перед выездом генерала в Европу. Привожу ее, поскольку она того стоит. Наполеон просит верного солдата, чтобы тот убедил бонапартистское подполье в Париже, что сам он уже не мыслит о возвращении к власти, и чтобы на него перестали рассчитывать. Сарранти на это:

" - Но почему, Ваше Величество?

- Потому что я, как и римские императоры, перешел в состояние божества и гляжу на мир со своего огненного неба. Ты отправишься к ним и скажешь от моего имени: Не думайте об императоре, как только лишь о том, что он вас любит и поощряет к действию. У него имеется сын, которого, может, воспитывают в ненависти к отцу, и уж наверняка, заставляют думать о нем плохо. Помните об этом сыне!

- Хорошо, Ваше Величество, передам.

- Прибавь еще следующее: только не запутайте сопляка в заговор, в успехе которого вы не будете абсолютно уверены; вспомните, что сделали с Астинаксом и Британником, как только возникло предположение, что те могут стать опасными...

- Хорошо, Ваше Величество, сообщу.

- Объясни им, Сарранти, хорошенько объясни, что это моя последняя воля, мое политическое завещание, что я отрекался неотвратимо, раз и навсегда, но отрекался в пользу своего сына!

- Скажу, Ваше Величество.

- А теперь слушай внимательно, Сарранти, вот та подробность, которая может пригодиться тем, кто попытается вырвать моего сына из лап Австрии.

- Слушаю, Ваше Величество.

- Сын мой проживает в полумиле от Вены, в том самом дворце, в котором сам я проживал дважды, один раз после Аустерлица, в 1805 году, а второй раз после Ваграма, в 1809 году. Второй раз я пробыл там около трех месяцев. Мой сын занимает то же самое правое крыло, которое и я сам тогда выбрал для себя. Не исключено, что он спит в той самой комнате, где спал и я. Нужно это проверить.

- Проверим, Ваше Величество.

- Это имеет существенное значение. Видишь ли, когда я там жил, мне надоело ходить в сад через комнаты, вечно заполненные дворцовыми служащими просителями. Я люби прогуливаться по этому саду утром, а бывало, что и поздно ночью, поэтому приказал пробить тайные двери, выходящие на секретную лестницу. Все это сделал не придворный архитектор, а офицер из моих инженерных войск. Эти двери он поместил в моей уборной. Если нажать на кнопку, скрытую в оправе зеркала, оно все отодвигалось и открывало дверной проем, а лестница вела в нечто, похожее на оранжерею. Ты уже понял? Мой сын, пускай даже охраняемый на каждом шагу, мог бы сбежать оттуда и соединиться с теми, кто будет ожидать его в парке.

- Я понял, Ваше Величество".

Действительно ли Наполеон оставил после себя в Шёнбрунн тайный проход в сад - мы не знаем. Но этот дворец, как и всякий другой крупный дворец, в котором нарождались главы малой и крупной истории, имел свои тайные укрытия и проходы. На один из них и рассчитывал мой джокер, высылая своего агента под Вену. Таким образом, мы добрались до предпоследнего вопроса: кем был этот агент?

11

Количество вопросов, относящихся к джокеру и его людям, подавляет. И больше ничего, одни только спекуляции, никаких ответов, которые бы основывались на достоверные источники.