Читаем Аморизм (СИ) полностью

Бессознательные сторонники религии заявляют, что это общечеловеческая мораль, а не церковные нормы. Коммунисты на это отвечают словами Ленина из речи 1920 года на III съезде комсомола: «мы отрицаем мораль, отрицаем нравственность в том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога. Мы на этот счет, конечно, говорим, что в бога не верим. …Всякую такую нравственность, взятую из внечеловеческого понятия, мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это надувательство и забивание умов».

В начале ХХ века Россия позиционировала себя республикой рабочих и крестьян, где все люди свободны от догм религии и кнута угнетателей. Она имела сумасшедший авторитет в глазах всего мира. Мир смотрел на нее с открытым ртом и перенимал ее инициативы, в том числе и в сексе.

Запад на тот момент в интимных вопросах был светским только на словах. На делах он был христианским. Секс, нарушавший церковные заповеди, был в статусе уголовного преступления, за которое ссылали на каторгу. Аборт считался убийством. Развод был всемерно затруднен.

Лишь через пятьдесят лет после России на Западе начнутся подвижки в сторону дать людям право ориентироваться в интимной сфере на свой вкус. Но и по сей день западные соцсети банят за оголенные мужские соски. В Америке до сих пор есть штаты, где секс, исключающий зачатие, например, оральный или анальный, квалифицируют правонарушением или даже преступлением.

Вопреки расхожему мнению, что сексуальные свободы пришли в Россию с Запада, реально всё наоборот — свобода секса упала на Запад из советской России. Равно как и равенство полов, всеобщее образование, пенсия, права и свободы вне зависимости от национальности и прочее.

Неготовность

К 30-м годам в СССР страшными темпами начинают расти венерические заболевания, смерти и осложнения от абортов, брошенные дети и прочие плохие показатели. Это становится угрозой власти и государственной проблемой, которую нужно или решать, или сдавать власть.

По сути, секс природный героин, он дает сильнейшие эмоциональные переживания. Ради них люди готовы на многое, порой на все. Контролировать это можно, если есть культура потребления. Если ее нет, они разрушают общество точно также, как раковая опухоль разрушает тело.

Опийный мак известен с незапамятных времен, но древний мир не знал наркомании, так как была культура потребления этого вещества. Современный мир не имеет такой культуры, и потому в нем возникла наркомания. В винодельческих районах есть культура потребления алкоголя, а у северных народов ее нет. Если ненцы или чукчи получают к алкоголю такой же свободный доступ, как европейцы, они стремительно спиваются. Если бы государство не защищало их, ограничивая им доступ к алкоголю, эти народы сами бы себя уничтожили. Но в районах, населенных чукчами, эвенками и прочими народам спиртное не продается, и в целом на него есть негласный запрет,

Аналогично и с сексом, до христианства в каждом государстве была культура его потребления. Никто не регламентировал интимные вкусы людей. Ограничения и запреты были, но они имели другие корни. Характер запретов проистекал не из секса как такового, а из иных соображений.

Тысячу лет в России власти насаждали идею, что секс вотчина сатаны. Эта мысль вошла в плоть и кровь народа. Он не имел культуры потребления интимной свободы, как чукчи не имеют культуры потребления водки. И вдруг на головы жителей России упала интимная свобода. Она убивала общество, как водка убивала бы живущих в тундре оленеводов, организуй им доставку спирта.

В прежней системе были правила, что позволяло мужчинам и женщинам выстраивать свои стратегии. Если мужчина добивался секса до женитьбы, он был обязан жениться. Венчание делало его главой семьи, накладывая права (жена не имела права отказывать мужу, а значит, постоянно была беременной). Муж был обязан содержать жену и детей кормить, а жена вела хозяйство.

В новой системе никто не говорил, что делать после секса. Бал правили дворовые понятия, вдруг ставшие законом и ориентиром. Мальчики говорили, что не дающие им девочки мещанский элемент, и таким не по пути с нами, строителями нового мира. Девочки не хотел выпадать из веселого бурлящего потока, и давали. Что дальше делать, ни те, ни другие не знали.

Если представить людей деревьями, советское общество было лесом, охваченным пожаром. Единственным способом потушить огонь был возврат церковных запретов. Благо, за тысячу лет они так пропитали людей, что всем казались самоочевидными, как для восточной женщины паранджа, а для ацтеков приносить детей в жертву (по их религии дети шли прямиком в божественный мир).

Камю в «Бунтующем человеке» говорит, что если люди не могут сослаться на общую ценность, признаваемую всеми и каждым, тогда человек человеку непонятен. «Можно ли, пребывая вне сферы священного и его абсолютных ценностей, обрести правило жизненного поведения?».