Читаем Амазонка. Дилогия (СИ) полностью

— Зачем я здесь? Просто из спортивного интереса? Потому что не падаю в общую кучку поражённых твоей обходительностью женщин? — в принципе, причина напросилась сама собой, но вот собеседнику она не пришлась по вкусу.

— Нет. Но кое в чём ты права. Я ни во что не играю с тобой. Ты другая. Тебе не нужен мужчина чтобы доказать свою целостность, показать силу. Ты сильная даже в гордом одиночестве. Думаешь, не как все. Мне порой интересно становится, что творится у тебя в голове. Именно поэтому ты здесь. Мне с тобой не скучно! — Он говорил искренне, на одном дыхании, задетый недоверием, а я слушала развесив уши, чувствуя как земля поднимает меня к его уровню. — Ну, вот подумай сама. Тебе приятно общаться с человеком, который соглашается с каждым твоим словом, как кукла, которую дёргают за ниточки?

Я покачала головой, в знак того, что такие люди не имеют собственного мнения, и вряд ли можно почерпнуть что-то новенькое из подобного знакомства.

— Вот и вся причина. Прими её, если хочешь, а не нравится, продолжай строить догадки, всё больше запутаешься в глупых домыслах. — Закончил свою речь он, заставив меня устыдиться.

Повисла гнетущая тишина, в которой я мысленно отпустила себе минимум две затрещины за идиотское поведение. К Таю вернулось хорошее настроение, и, умастившись на боку, он произнёс:

— Ты не прошла испытание по… — Последнее слово, обозначавшее любовные игрища, он намеренно пропустил. — Вот почему ты меня боишься!

— И это я путаюсь в глупых догадках! — съязвила, надула губы и оскорблённая в самых нежных чувствах, перекатилась на бок, чтобы больше не видеть довольное лицо советника.

— Да успокойся ты! В отношениях между мужчиной и женщиной нет ничего такого… — Тайрелл замолчал, задумался, и уже более вкрадчивым голосом спросил: — А почему ты отказалась проходить это испытание?

— Фая язык за зубами держать вообще не умеет! — догадалась я о причине его осведомлённости. — Неужели женщина должна настолько себя не уважать, чтобы спать с кем придётся? — возмущённая оборотом разговора, я уселась на подушках, терзая одну в руках вместо шеи предавшей подруги, и горла советника. — Почему же тогда амазонки называют себя свободными, если скованы дурацким сводом правил и обрядами?! Меня это бесит! Чтобы получить священный знак на лице я должна познать мужчину, который познает меня. А если я ему не доверяю? А если он мне не нравится? У моей матери был лишь один мужчина за всю жизнь — отец! Он был первым, её посвящением, а потом они вместе ушли на войну…

Удивлённый такой яростной речью советник тоже приподнялся.

— Ты совершенно другая. Отличная от обычных, и от амазонок тоже. — В глазах Тайрелла читалось уважение. Его почему-то моя неполноценность наоборот, вдохновляла, а не отталкивала. — Ложись, а то опять жар появится!

Я позволила уложить себя на подушки и укрыть одеялом. Не понятно было, кто кого лечит, но чертовски приятно.

— Сам бы замотался! — напомнила я.

Тайрелл оглянулся, но второго одеяла не нашлось, так что он смущённо пытался примоститься рядом.

— Только если позволишь… — робко заговорил советник.

— Ложись уже! И без твоих выходок! — предупредила я.

Тай поклялся не приставать, лёг рядом, стараясь не прикасаться ко мне.

Больше мы не говорили. Молчали. В том шатре, наверное, закончился мир — так мне показалось, потому что окружающая темнота была безликой и бесшумной, безжизненной. А внутри маленького нашего пристанища, как ни странно, я чувствовала себя уютно…

На подушках действительно хорошо спалось, потому что сон сморил меня совершенно нежданно — как только голова утонула в мягком голубом шёлке. Помню, был он странным. Кажется, я продолжала говорить с Таем, а он заставлял меня читать какой-то стих: про дорогу, ноги, пыль, руки, судьбу… И чего только не присниться после бабушкиной «Черногорки»!

Тай спал мирно, сладко, даже жалко было его будить. Так что трогать его я не стала. Между прочим, ночью он действительно вёл себя прилично. Зато я ворочалась с бока на бок и проснулась немало удивлённая. Советник лежал на спине, с мирным ангельским выражением на лице. Я же, на боку, умудрилась забросить на него ногу, руку и половину тела, уткнувшись головой в так хорошо пахнущее сиренью, крепкое плечо мужчины. Он только большим пальцем левой руки придерживал меня за кисть, покоящуюся на его груди. Если так посмотреть, то это ему в пору было смущаться меня.

Я встала, стараясь его не потревожить, натянула на ноги носки, сапоги, схватила ведро и пошла на улицу, — поздороваться с остальным миром, который ожил после ночи.

Вылив воду из ведра, я поставила его и стала заправлять рубаху в штаны. Оказалось, что единственным страдающим бессонницей был Кроха, сидевший у потухшего костра, с мрачным видом. Он лениво помахивал мечом. Интересно, кого он представлял в своей больной фантазии на месте несчастного полена, на которое то и дело опускалось лезвие?

— Караул несёшь? — поинтересовалась я, подойдя ближе.

Кроха был явно не в духе: то ли голодным спать лёг, то ли кому-то в картишки проигрался.