Читаем Алмазные псы полностью

Нам потребовалось шестнадцать часов, чтобы достичь места, где мы сейчас находились. При такой скорости продвижения подъем до вершины займет много дней.

Впрочем, никто и не ожидал особой прыти.

– Хитро, – признала Селестина, вдоволь налюбовавшись на очередную графическую загадку. – Кажется, я догадываюсь, в чем суть, но…

– Догадываетесь или знаете наверняка? – перебил Чайлд.

– Что сказала, то и сказала. Сами попробуйте. Может, пустим кого другого вперед вместо меня?

Я накрыл перчаткой рукав скафандра Селестины и обратился к ней по выделенному каналу:

– Не заводись. Он просто нервничает, вот и все.

Она сбросила мою руку:

– Я не нуждаюсь в твоей опеке, Ричард!

– Прости. Я всего лишь…

– Забыли. – Селестина отключила меня и обратилась ко всей группе: – Думаю, эти значки обозначают тени. Смотрите.

Мы уже достаточно освоились с тем, чтобы рисовать геометрические фигуры при помощи визуализаторов наших скафандров. Эти рукотворные галлюцинации – на любой поверхности – было довольно несложно сделать доступными для всеобщего обозрения.

Селестина, лучше прочих владевшая техникой «скафандровой живописи», начертила на стене комнаты короткую горизонтальную красную линию.

– Видите? Это одномерная линия. Следите внимательно. – Она разделила линию надвое, добавила две вертикальные полоски и сотворила квадрат, повертела его туда-сюда и снова развернула в прямую линию.

– Ну, следим. И?.. – Чайлд явно не понимал.

– Можно трактовать линию как одномерную тень двухмерного объекта. В нашем случае – квадрата. Понятно?

– Думаю, мы уловили суть, – признал Тринтиньян.

Селестина восстановила квадрат, потом раздвоила его и сместила копию по диагонали вниз – две фигуры соприкасались гранями.

– Дальше. Перед нами двухмерная фигура, которая является тенью трехмерной, то есть куба. Если я стану вращать куб, она будет меняться. Видите, как она то вытягивается, то сжимается?

– Разумеется, – откликнулся Чайлд, наблюдая за вращением двух сопряженных квадратов.

Это вращение завораживало своей плавностью, и один квадрат как бы перетекал в другой в воображаемом кубе на стене.

– Ну так вот. По-моему, все эти фигуры, – Селестина указала ладонью в сторону затейливых узоров возле двери, – представляют собой двухмерные отражения четырехмерных объектов.

– Охренеть, – проронила Хирц.

– Давайте сосредоточимся, и вы все поймете, обещаю. Вот это гиперкуб, четырехмерный аналог куба. Берем обычный куб, проецируем его вовне, точно так же, как поступали с квадратом, когда творили сам куб. – Мне вдруг показалось, что Селестина, раздосадованная нашим тупоумием, готова в отчаянии всплеснуть руками. – Ладно, просто смотрите! – Она нарисовала на стене куб внутри другого, чуть больше размерами, и соединила углы обеих фигур диагональными линиями. – Вот так выглядит трехмерная тень гиперкуба. Все, что требуется, это исказить тень, убрав одно измерение – сначала до двухмерного, потом до такого… – Она ткнула пальцем в какой-то узор рядом с дверью.

– Вроде бы я сообразил, – неуверенно, с запинкой произнес Чайлд.

Я был склонен с ним согласиться, хотя не поручился бы, что понял до конца. Мы с Чайлдом в юности баловались трехмерными головоломками, но это было именно баловство – никакого интуитивного проникновения в зубодробительные математические дебри.

– Ладно, – сказал я, – допустим, перед нами тень тессеракта. Что с нею нужно сделать?

– Вот это. – Селестина показала на другую сторону двери, где присутствовала иная, совершенно, на мой взгляд, непохожая на первую, но не менее причудливая фигура. – Это тот же самый объект, только перевернутый.

– Тень способна меняться настолько радикально?

– Привыкай, Ричард.

– Ладно, – повторил я. Она явно до сих пор злилась на то, что я посмел до нее дотронуться. – А остальные?

– Здесь сплошь четырехмерные объекты, относительно простые геометрические формы. Вон четырехмерный симплекс, иначе гипертетраэдр. Вон гиперпирамида с пятью гранями-тетраэдрами… – На лице Селестины внезапно появилось странное выражение. – Забудьте. Важно то, что все соответствующие фигуры справа должны быть тенями многоугольников слева, а тени получаются элементарным вращением в пространстве измерений более высокого уровня. Но одна фигура отличается…

– Какая?

Она уставила палец в косяк:

– Эта.

– Ты уверена? – скептически справилась Хирц. – Лично у меня башка совсем не варит.

Селестина утвердительно кивнула:

– Да, я уверена абсолютно.

– Но обосновать свою уверенность вы не в состоянии?

Она пожала плечами:

– Либо видишь, либо нет.

– Ясно… Пожалуй, нам всем стоило навестить перед отлетом жонглеров образами. Что-то мне страшно до отвращения…

Селестина молча протянула руку и надавила на символ, который сама же выделила.

– Есть новости хорошие, а есть и плохие, – сообщил Форкерей, когда мы бодро, ничуть не пострадав физически, оставили позади еще десяток помещений.

– Начнем с плохих, – решила за всех Селестина.

Форкерей стал вещать, и в его голосе проскользнула, как мне почудилось, мельчайшая нотка довольства.

– Мы сможем пройти самое большее две или три комнаты. Дальше не пустят скафандры.