Читаем Алмазные псы полностью

– Никаких полей, ни тебе даже мельчайшего возмущения магнитосферы Голгофы. И локальный гравитационный вектор практически не меняется. Прежде чем мы ударимся в бесплодные домыслы, замечу, что скрытых опор тоже нет.

Селестина помолчала, а затем произнесла:

– Хорошо, давайте предположим, что Шпиль невесом. Здесь есть воздух, не то чтобы много, конечно, однако почему не допустить, что Шпиль преимущественно полый? А значит, он вполне может летать, как воздушный шар.

– Не пойдет. – Форкерей разжал пальцы перчатки и поймал дрон, прилетевший к нему, точно тренированная пустельга. – Над нами явно цельная структура. Не могу определить массу, но сооружение блокирует космические излучения, и наши методы сканирования, по-видимому, бесполезны.

– Форкерей прав, – подал голос Чайлд. – Но я понимаю ваше нежелание соглашаться с ним, Селестина. В текущей ситуации отрицание вполне логично.

– Отрицание?

– Вы не хотите мириться с откровенной чужеродностью этого сооружения. Увы, вам придется уступить, как уступил я сам.

– Вот почувствую, что готова, тогда и смирюсь. – Селестина шагнула вперед и присоединилась к Форкерею под основанием Шпиля.

Посмотрела вверх, огляделась по сторонам… Она походила не столько на человека, рассматривающего картину, сколько на мышь, угодившую под тапок.

Я точно знал, о чем она думает.

За четыре столетия путешествий по дальнему космосу людям попадались разве что намеки на существование чужого разума. Мы давно подозревали, что космос не пустует, что где-то кто-то в нем есть. Но с ходом времени эти подозрения утрачивали свою первоначальную остроту: планета за планетой открывали нам разве что мимолетные проблески глубокой древности, когда существовали некие славные культуры, ныне обратившиеся в прах и пепел. Жонглеры образами, безусловно, были порождениями разума, но никто не доказал, что сами они разумны. К тому же, перемещаясь в далеком прошлом от звезды к звезде, сегодня они не располагали никакими технологиями, доступными для нашего понимания. Таинственные затворники были немногим лучше: их разумы прятались в раковинах-коконах преобразованного пространства-времени.

Люди никогда не видели их вживую, а о природе и намерениях этой культуры оставалось лишь догадываться, терзаясь объяснимыми опасениями.

Кровавый же Шпиль отличался от всего, виденного ранее.

Несмотря на свою чужеродность, несмотря на то, что он будто посмеивался над нашими нелепыми рассуждениями о том, как надлежит вести себя материи и гравитации, это явно было нечто искусственного происхождения. Кроме того, прибавил я мысленно, если он ухитрился провисеть над поверхностью Голгофы до наших дней, крайне маловероятно, что прямо сейчас он вдруг решит свалиться нам на головы.

Я переступил незримую границу, и остальные последовали моему примеру.

– Поневоле задумаешься, что за существа его построили, – сказал я. – Может, у нас с ними похожие надежды и страхи. А может, они настолько далеки от нас, что мы восприняли бы их как богов.

– Да мне плевать на строителей, – откликнулась Хирц. – Я просто хочу узнать, как пробраться внутрь этой хреновины. Чайлд, подкинешь идейку?

– Способ существует, – проронил Чайлд.

Следом за ним мы собрались тесным боязливым кружком под основанием, приблизительно посредине его. Отсюда стало видно, что прямо над нами располагается пятно – круг полнейшей тьмы на сером сумраке основания Шпиля.

– Туда? – неверяще произнесла Хирц.

– Да, это единственный вход, – ответил Чайлд. – И единственный способ выбраться наружу живыми.

– Скажи, Роланд, – вмешался я, – как конкретно проникли в Шпиль Аргайл и его команда?

– Наверное, притащили какой-то помост. Или лесенку.

Я огляделся по сторонам.

– Если меня не подводит зрение, вокруг ничего такого не видно.

– Нам все равно не нужна лесенка, с нашими-то скафандрами. Форкерей?

Ультранавт кивнул и подкинул вверх камеру-дрон.

Та подлетела к черному пятну и исчезла внутри. Несколько секунд ничего не происходило, лишь посверкивал изнутри пятна алый огонек. Затем камера вынырнула обратно и скользнула в ладонь Форкерея.

– Наверху есть помещение, – сообщил капитан. – Пол ровный, двадцать метров в поперечнике, расстояние до потолка позволяет выпрямиться во весь рост. Видно что-то вроде двери или люка, ведущего вглубь Шпиля. Люк закрыт.

– Значит, опасность нам пока не грозит? – спросил я.

– Опасно тут все, – сообщил Чайлд. – Но Аргайл утверждал, что в первом зале чисто. Придется поверить ему на слово.

– Там хватит места для нас всех?

– Запросто, – подтвердил Форкерей.

Почему-то я ждал какой-то церемонии, какого-то ритуала, даже таинства для посвященных, хотя бы зловещих заклинаний, но мы лишь взмыли к основанию Шпиля и юркнули в пятно, словно поставили дружно ноги на давно знакомый горный склон, нисколько не смущенные угрозами и ловушками, несомненно поджидавшими впереди.

Помещение в точности соответствовало описанию Форкерея.

Было темно, но камера-дрон давала слабую подсветку, а датчикам наших скафандров темнота не была помехой: они быстро сосканировали помещение и вывели картинку на визоры шлемов.