Читаем Алмаз Чингисхана полностью

Все стрельцы, казачий старшина-атаман с юным казачком и подьячий были готовы к отбытию. Вооружённые саблями и пищалями стрельцы уже уселись, устроились в сёдлах, посматривали на отряд воинов эмира в три десятка всадников, который подъезжал вдоль стены цитадели и должен был их сопроводить до развалин старинной крепости. Сытые и отдохнувшие несколько дней лошади заражались общим желанием отправляться в путь, нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Дожидались только знака Мещерина.

– Странный у тебя путь, в Москву через Тобольск? Дела там какие? – Не получив ответа, Пазухин вздохнул, передал Мещерину запечатанное сургучом письмо, которое тот спрятал под кафтан на груди. – Остальное на словах объяснишь в боярской Думе. – В тихом голосе Пазухина проявились отголоски искренней грусти. – Мало людей берешь.

– Я везучий, – ответил Мещерин.

Надо было прощаться.

– Когда еще русского обниму? – Пазухин неожиданно крепко обнял Мещерина. На ухо ему проговорил. – Проверять меня приезжал?

И не дожидаясь ответа, отстранил.

Лишь только Мещерин поднялся в седло, все тронулись. Ремесленники и рабы прекратили работу в воротах, пропустили оба выезжающих отряда. Вперед двинулись всадники эмира, за ними Мещерин и атаман с казачком, следом, хорошо справлявшийся с конем подьячий, и замыкали выезд из города повеселевшие стрельцы.

Пазухин наскоро перекрестил спины последних стрельцов, шелковым китайским платком смахнул ни то пот, ни то слезу и про себя окончательно оценил Мещерина.

– Ловок, шельма, – чуть слышно проговорил он себе под нос. – Возле царя крутится.

По выражению круглого лица непонятно было, осудил ли, одобрил он Мещерина или позавидовал ему. Он стоял, пока ремесленники и рабы не возобновили работу. А оба верховых отряда удалялись и отдалялись к востоку от утренних теней и хранящих прохладу укрытий города.

К полудню на открытом пространстве жара уже тяготила и отупляла. А на второй день пути, когда солнце перевалило зенит, почти все русские всадники и лошади под ними выглядели давно и безнадежно усталыми и от духоты и от обжигающего солнца. Они тянулись за привычным к такой погоде отрядом воинов сопровождения. Только у жилистого атамана это путешествие не отнимало сил. Он крепко сидел в новом седле и не упускал из виду Мещерина.

– Отец, почему Мещерину не нравится, что мы с ним? – спросил его красивый казачок.

– Он и сам этого не знает, – уклончиво ответил атаман.

Следом за ними ехал десятник стрельцов. Он по-хозяйски берёг своего коня, старался помогать животному избегать лишних усилий и время от времени монотонно бубнил подьячему почти одно и то же.

– По жене, деткам скучаю, – рассказывал он. – Отрез на платье везу...

Петьку духота измотала больше остальных, и он тащился самым последним.

– И чего бусурманы увязались с нами? – пробормотал он, с досадой наблюдая, как временно отставший сотник отряда эмира легко проскакал мимо к своим воинам, затем послал троих всадников вперед, на разведку. – Из-за них спешим...

Румянцев услышал, обернулся.

– А это, чтоб ты дочку эмира не увез, – громко объяснил он со всей серьезностью, на какую был способен. – Сохнет по тебе девка, бежать решилась.

– Так я ж ее не видел?! – удивился Петька.

– Ой, ли? – с недоверием качнул головой Румянцев. – А куда это ты ночами выскакивал, до рассвета пропадал?

– Так я ж по другому делу! Живот замучил.

– Да ну?! – искренне и недоверчиво удивился Румянцев.

Стрельцы прислушивались, начинали улыбаться, тянулись к бурдюкам с водой.

Сотник отряда эмира убеждал Мещерина не пережидать, пока спадет духота, двигаться вперед. Обещал к вечеру привести к речке неподалёку от развалин крепости, которую обязательно хотел увидеть Мещерин. Мещерин согласился с его доводами, и оба отряда сделали лишь короткую остановку на всём дневном пути. Зато вышли к речке ещё при солнечном свете.

Красное солнце большей частью круга опустилось за развалины древней крепости, которые сохранились на вершине холма, и мрачная тень от них накрыла подъезжающий к берегу русский отряд. Мещерин глянул наверх холма, придержал коня и вернулся к отряду сопровождения, который по знаку сотника остановился перед изрезанной тенью крепости, словно из опасения ступать на неё.

– Дурная слава у этих развалин, – негромко объяснил сотник эмира своё поведение. Атаман заставил свою лошадь сделать шаг ближе к ним, навострил уши, чтобы не пропустить ни слова из их разговора. – По старым поверьям, разрушил крепость сам Чингисхан. С тех пор будто бы злой дух охраняет ее от людей. Кто решится проникнуть в нее, того ждёт несчастье. – Сотник примолк, затем твёрдо закончил. – Здесь я поверну назад. Мои люди верят старым поверьям и боятся приближаться к этим местам.

– Ты смелый воин и не хочешь отдохнуть здесь до утра? – чуть заметно волнуясь, глянул на него Мещерин.

– Я выполнил поручение эмира и поворачиваю коней обратно, – серьезно ответил сотник. – Ты просил эмира довести тебя до этих развалин. Я довел.

Мещерин не стал настаивать.