Читаем Алмаз Чингисхана полностью

– Из цитадели не выбраться, – помрачнел Седой, когда радость при виде лошадей стала отступать перед новыми вопросами, которые ставились здравым смыслом.

– Эх, ружья бы?! – с досадой заметил Ворон.

– Пушки подойдут?! – догнавший их казачок поднял руку в сторону другого мавзолея, запущенного и в удалении от жилых строений. Красивый в своем оживлении он покраснел, тут же осознав глупость и неуместность такого предложения.

– Пушки? – живо переспросил его Ворон, вмиг что-то замышляя.

– Мы их с отцом сопровождали... – растерявшись, начал сбивчиво объяснять казачок. – Мещерин их от царя привез...

Но Федька его не дослушал, побежал к запущенному мавзолею. По привычке без слов доверяться предприимчивости товарища Вырви Хвост бросился за ним. Остальные принялись отбирать и седлать лошадей. За этим занятием они не заметили, куда исчез казачок.

Ворон и Вырви Хвост тоже его больше не видели. Не встречая препятствий, оба пробрались к старому мавзолею и заглянули за облупленный угол. На открытом пространстве между мавзолеем и стеной цитадели молодой крепкий воин гордым истуканом охранял три длинноствольные пушки – дар царя эмиру. Стоял и прислушивался к доносимому ветерком людскому гулу за рынком рабов, в котором можно было расслышать отрывочные кровожадные выкрики. Федька прокрался ближе и кинул в направлении стены плоский камешек. Воин чуть вздрогнул, повернулся на звук шороха камешка о песок и поздно расслышал быстрый шаг за спиной. Оглушённый ударом рукояти ножа по затылку он мешком повалился на землю. Федька оставил его лежать возле пушек и заглянул в каждую по очереди.

– Заряжены? – с беспокойством спросил быстро подошедший Вырви Хвост.

– Как нас ждали, – повеселел Федька. Он приналег, разворачивая одну из пушек к той части города, откуда они бежали. – Я им покажу, как Вороном торговать. Такую заваруху сейчас устрою... На память...

Борис между тем увернулся от одновременного нападения спереди и сзади, заставил обоих противников совершить ошибку, вскользь саблей подправил яростный выпад сабли горца, – уставшего, грязного от пота и поднятой топтанием пыли, – и этот предназначенный ему рубящий удар пришёлся на открытый локоть тёмнолицего наёмника. Разрубленная до кости рука и оросившая землю густая кровь, короткий вопль от боли остановили схватку. Борис владел собой лучше противников и сразу отступил в сторону. Только блеск цепких, внимательных глаз выдавал в нем внутреннюю готовность к продолжению схватки с любым, кто решится напасть ещё. Изрыгая проклятия и на глазах покрываясь бледными пятнами, раненый выронил оружие и покинул круг, чтобы ему ремнём перетянули предплечье, остановили кровотечение.

– Теперь втрое запросит, – проворчал взволнованный подьячий, с неприязнью отметив возбужденное удовлетворение вождя кочевников, вид которого словно говорил: "Я же предупреждал! Нельзя ему было давать оружие. А раз сами убедились, цена пленнику возрастает".

Мещерин слушал подьячего и не слышал. Он наблюдал за Борисом и строил какие-то планы. Горец пал духом, растерял свирепость и сам покинул круг. Не насытившись зрелищем, толпа неохотно расступилась перед ним, выпустила вон и снова оживилась, тут же о нем позабыв, когда против Бориса выступило новое действующее лицо.

– Тимур! Тимур! – рев из многих глоток прокатился по площади перед минаретом; предназначался он рослому и безухому воину с рваным шрамом на шее.

Борис отступил на шаг, ещё на один. Его новый противник был опаснее прежних, и опасность угадывалась в самих его перемещениях. Приближался он с хищной поступью рыси и внезапно, дико заревев, бросился вперёд, с тяжёлой саблей в замахе и с выхваченным свободной рукой кинжалом. Борис едва увернулся от кинжала. Отбивая яростный удар сабли, он успел подцепить ногой голень Тимура, и тот рухнул лицом в песок... Вдруг за домами и улицами раскатисто прогремела длинноствольная пушка. Ещё не затих раскат выстрела, а чугунное ядро просвистело в воздухе, гулко задело башню минарета, отскочило вместе с осколками камней и на излете упало в круг. Борис прыгнул на землю прежде, чем оно разорвалось. Тимура же взрывом отбросило на толпу.

– Хива напала! – вырвался истошный крик одного из раненых ядерными осколками.

Получив такое объяснение причины выстрела, толпа очнулась от оцепенения, в панике рассыпалась по площади. Она обезумела, когда разнесся гулкий звук второго пушечного уханья, и в другой стороне, у крепостных ворот разорвалось ещё одно ядро. Торговцы устремились к базару, остальные побежали кто куда. Волной невменяемых людей подхватило и Мещерина. Он напрасно пытался вернуться, протолкаться обратно к тому месту, где оставался Борис и где можно было узнать, жив ли тот, кого он решил выкупить и использовать в своих целях.

Борис же был жив и даже не ранен. Оставленный всеми, он привстал на колени и принялся стряхивать с волос, с плеч разбросанный взрывом песок. Звон в ушах и шум в голове продолжались, мешая понять, что произошло и откуда началась эта пушечная, неожиданная всем пальба.